Это не жилой комплекс. Скорее инструмент.
И когда он стал бесполезен — его… бросили.
Я остановился у очередной перекрытой двери. На ней были следы когтей — длинные, глубокие. Явно не человеческие. Я провёл пальцами по бороздам и вдруг понял, что именно меня тревожит с самого начала.
Фон был мёртвый.
Не опасный. Не враждебный. Просто мёртвый.
Как пустая батарея.
Но от этого места веяло тревогой, потому что в живом мире даже пустота должна быть живой. Воздух, камень, пыль — всё несёт что-то. А здесь — будто выжали до конца.
— Город не пал, — сказал я вслух, и слова прозвучали чужими. — Его бросили.
И в этом было отличие от всего, что я видел раньше.
Если город пал — значит, кто-то победил. Значит, есть победитель. Значит, можно искать причину.
А если его бросили… значит, причина была такой, с которой не стали спорить.
Я выдохнул, подтянул ремень на рукояти очередного клинка и пошёл дальше — туда, где эхо питания становилось заметнее, а коридоры — шире.
Если реактор здесь потух, мне нужно было понять, кто первым протянул к нему руки.
И почему он ушёл живым. Если ушёл.
Я вышел к реакторному залу и сразу понял: он не сломан — его раскурочили.
До этого город был пустым, тревожным, но всё-таки логичным. Коридоры молчали, двери не хлопали, ловушки не щёлкали. Я даже начал привыкать к этой тишине — не как к спокойствию, а как к странной вежливости: мол, проходи, раз уж пришёл, только не трогай лишнего.
Реакторный сектор эту вежливость отменил.
Ворота я увидел издалека — ещё до того, как коридор окончательно распахнулся. И это были не ворота в привычном смысле. Огромная створка, рассчитанная не на людей, а на технику или на что-то крупнее, чем любой «танк» из прошлой жизни. Сталь, камень, магические вставки… по идее.
По идее — должно быть.
Фактически — было ощущение, будто сюда пришли с ломом, ненавистью и временем, а потом ушли, не оглядываясь.
Я остановился в нескольких шагах и просто посмотрел.
Металл был скручен внутрь, как если бы его тянули наружу, но силой такой, что обычная механика тут не объясняла ничего. Края створки не порваны, а словно сплавлены и снова разорваны. На поверхности — чёрные потёки выжженной магии, рисунок которых не походил на случайный удар. Это было выгорание замков. Системное, последовательное.
Там, где должны были быть узлы блокировки — пустые чёрные провалы. Как зубы, которые вырвали вместе с корнем.
Я подошёл ближе, коснулся пальцами края.
Тепла не было. Зато была та самая сухая, мёртвая шероховатость — след энергии, которая выжгла всё, что могла, и ушла, оставив пустоту.
Штурмовать подобное кажется бессмысленным. Нужно знать, куда бить. Нужно понимать, где у системы «нерв». Или иметь силу, которой плевать на систему.
Я просунул голову в щель и увидел зал.
Большой. Слишком большой для «объекта», который строили как утилитарный. Высокий потолок, опорные ребра, магические линии по стенам, которые сейчас выглядели как высохшие русла рек.
И тьма.
Не ночная тьма. Техническая. Когда помещение большое, но света нет, и глаз начинает выхватывать детали кусками.
Я шагнул внутрь.
И по ощущениям это было как зайти в комнату, где только что умерло что-то огромное. Не воняет, не шумит, но воздух словно «просел». Якорь ударил один раз — не сильно, а… пусто. Как если бы он попробовал найти отклик и встретил глухую стену.
— Ну да… — сказал я, оглядываясь. — Понятно.
Я дошёл до центра.
Реактор стоял там, где и должен был стоять: в середине, на платформе, связанный с залом не кабелями, а каналами энергии. Точнее, должен был быть связан.
Сейчас эти «каналы» были обрублены. Некоторые — аккуратно, некоторые — грубо. Везде следы выжженных связок, словно кто-то прожёг энергетический жгут изнутри, и он распался.
Сам реактор… потух.
Он был обесточен. Структура целая, корпус не развален, узлы на месте. Даже стабилизационные кольца — в сборе. Только они стояли криво, как будто их в последний момент дёрнуло, а потом они замерли не в нулевом положении, а в лёгком перекосе.
Я остановился и прислушался к фону.
Ничего.
Никакого пульса, никакого давления. Только остаточная тревога — как шум в ушах после громкого звука, который уже закончился.
Я подошёл ближе, заглянул в «сердце» реактора — в ту часть, где должно было быть ядро питания. Не «лампочка», не кристалл на подставке. Я уже видел, как это устроено: ядро — это центр, вокруг которого всё остальное просто пляшет.
Там было пусто.
Не «разрушено». Не «размолото». Просто пусто.
Словно кто-то вынул батарейку.
Я задержал взгляд на краях гнезда. Там остались следы. Небольшие, но характерные: металл чуть оплавлен, как после контакта с плотной энергией. Магические кольца вокруг гнезда — не сгоревшие, а… сорванные, как пломбы.
Я выдохнул и невольно усмехнулся.
— А вот это уже неприятно.
Потому что есть разница между «реактор работает, его охраняют» и «реактор потух, его ограбили».
Если он работает — ты дерёшься с охраной, ломишься к центру, чертишь круг, подчиняешь себе узлы. Это тяжело, но хотя бы логично: объект на месте, враг понятен.
Я быстро прошёлся взглядом по залу, выхватывая детали.
Слева — обрушение, но старое. Справа — вертикальная трещина в стене, которую сначала можно принять за естественную. Я подошёл ближе.
Трещина была ровнее, чем должна быть. Края — не осыпанные, а вырванные. Внутри — пустота. Пещера или техкоридор. И самое главное — оттуда тянуло плотной энергией, как от горячего металла.
Не реактора — реактор молчал. Это был запах самого ядра. Не физический, конечно. Скорее ощущение, которое я научился узнавать его за последнее время: плотная штука, которую нельзя долго держать рядом с телом без последствий.
— Ну конечно, — тихо сказал я. — Вы же его не в мешке унесли.
Я ещё раз оглянулся на реактор.
Стабилизация нарушена — да. Но не разрушена. Значит, объект можно запустить, если вернуть «сердце». И вот это уже становилось задачей понятной хоть и неприятной: найти ядро, забрать, донести и встроить, при этом не потеряв мозги по дороге.
И самое смешное — слово «смешное» тут не совсем подходило, но другого у меня не было — что всё это действительно выглядело так, будто город не бросили сразу. Его сначала отключили. Потом… ушли. А ядро кто-то забрал позже. Или не позже. Или вообще не «кто-то», а