Правый посмотрел на переднего. Передний молчал. Левый судорожно сглотнул, будто от слова «голова» ему стало страшно.
Я чуть улыбнулся — не весело.
— Вот видишь, — пробормотал я себе под нос. — Запрещено быть живым.
И в этот момент я точно понял: следующие минуты будут не про охоту и не про ловушку.
Они будут про то, что трое людей с печатями на шее сейчас попробуют доказать миру, что они всё ещё люди.
И не факт, что у них получится.
Глава 9
Они не бросились сразу.
Это было первое, что мне не понравилось.
Обычно, когда остаются двое против одного, люди либо пытаются взять числом, либо начинают играть в «мы умнее, мы осторожнее». Эти двое не делали ни того, ни другого. Они стояли в треугольнике вместе с третьим, и держали паузу так, будто пауза тоже часть устава.
Правый — плотный, сухой, с движениями человека, который годами экономил энергию. Левый — чуть выше, гибче, с внимательными руками. Оба держали ладони не для удара, а для контроля: фон, воздух, песок, расстояние. В их стойках было не «хочу убить», а «не имею права ошибиться».
Сломанный третий хрипел, пытаясь не паниковать вслух. Я видел, как у него дергается плечо, как он то и дело непроизвольно тянется к амулету на груди — и каждый раз ловит на себе взгляд товарищей. Взгляд не поддержки. Взгляд инспектора.
Я отступил ровно на шаг, чтобы дать им возможность забрать своего и уйти. Не потому что добрый. Потому что мне нужно было понять: они ещё способны на самостоятельное решение или уже нет.
Правый не двинулся. Левый тоже.
— Забирайте его, — повторил я. — И уходите. Я не…
Левый перебил, коротко, почти без интонации:
— Мы не уходим.
Вот так. Без «почему», без «приказ», без «мы вынуждены». Просто факт.
Правый добавил:
— Цель подтверждена. Контакт зафиксирован. Отступление запрещено.
И я понял: они сейчас не спорят со мной. Они спорят с тем невидимым, кто у них в голове стоит за каждым словом.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как якорь внутри откликается — спокойно, но плотнее, чем минуту назад. Тело всё ещё помнило глубину, реактор, тот липкий чужой нажим. И сейчас пустыня казалась слишком открытой, слишком честной для такого разговора.
— Тогда честно, — сказал я. — Два против одного — хотя шансов у вас мало.
Правый чуть приподнял подбородок.
— Это мы ещё посмотрим, — повторил он. — Таких выскочек как ты множество. Мы тебя уничтожим.
И вот это была угроза. Только они не поняли, что не для меня.
Я сместил вес на носки. Доспех не скрипнул, но я почувствовал, как он «встал» вокруг тела плотнее, готовый ловить то, что клинок не поймает. Клинок в руке был обычный, не артефактный — из тех, что я уже десятками убивал об железо и кости подземелья. Нормальная железка. Нормальный инструмент.
Они атаковали одновременно.
Правый дал импульс в песок — не взрыв, а сдвиг. Ноги как будто на секунду стали тяжелее, будто песок решил, что я ему должен. Левый в тот же миг ударил воздушной струёй — не в лицо, а в грудь, чтобы сбить дыхание и вынудить меня сделать лишний шаг.
И я сделал.
Не потому что не успел. Потому что хотел увидеть продолжение связки.
Продолжение пришло сразу: правый — короткий удар магией в зону вокруг якоря. Не прямой укол. Давление, как ладонью через ткань. Попытка заставить внутреннюю систему сбиться, дрогнуть.
Вот оно.
Не тело. Не броня. Якорь.
Я оттолкнулся, уходя вбок, клинок поднялся, отбивая не удар, а траекторию. В воздухе звякнуло — не металл о металл, а защитный слой доспеха о чужую магию. Вспышка короткая, бесцветная.
Левый уже был рядом. Он не пытался рубить. Он пытался добраться до сустава, вывернуть руку, сделать так, чтобы клинок стал бесполезным.
Я позволил ему коснуться — на полсекунды — и тут же ударил коленом в бедро, ломая захват. Он отступил, но не упал. Слишком хорошо держал центр тяжести.
Правый пошёл иным темпом. Он снова дернул песок, только теперь не под ногами, а чуть впереди — заставляя меня выбрать: либо шагнуть на вязкую зону, либо отступить туда, где левый уже ждёт.
— Красиво, — сказал я вслух, сам себе, больше чтобы не молчать. — Кто вас так дрессировал?
Левый не ответил. Они вообще мало говорили в бою. Говорили только тогда, когда это нужно «системе». Команда, отчёт, фиксация.
Я выбрал третье: ударил вперёд, прямо через вязкую зону, резко, не уходя, а навязывая. Песок пытался держать, но доспех дал мне опору — как будто на мгновение под ногами появилась твёрдая плита.
Клинок пошёл на правого. Он ожидал, поднял защиту, но не в ту секунду: я не стал прорезать его щит. Я ударил по кисти — по пальцам, которыми он держал контроль над песком.
Металл встретил кость. Хруст — не громкий, но ясный.
Правый отшатнулся, контроль ослаб. Песок «отпустил» ноги.
Левый тут же попытался наказать меня за рывок. Удар воздуха пришёл в висок — не убойный, но такой, от которого у тебя в голове на секунду гаснет свет.
Я не упал. Доспех поймал часть импульса, но отдача всё равно прошла по черепу. Звон, как будто кто-то ударил по пустому ведру у меня на голове.
Я моргнул один раз — и увидел, как левый уже влетает на ближнюю дистанцию, пытаясь вернуть инициативу.
Я встретил его не клинком, а плечом.
Мы столкнулись, как два человека, которые забыли, что умеют творить заклинания. Песок взлетел, прилип к лицу, к губам. Он попытался ударить коротко в печень — я поймал локоть и выкрутил.
Он зашипел, но удержался. Хороший. Слишком хороший для «патруля».
Правый поднялся на ноги, держась за кисть. И снова ударил по якорю — теперь уже точнее, злее.
Боль была не физическая. Боль была такая, будто у тебя внутри кто-то сдвинул ось, и всё, что держало тебя, вдруг стало кривым.
На секунду дыхание сбилось. На секунду я почувствовал тот самый липкий реакторный след — как будто зал «сердца» снова зовёт, тянет.
Левый сразу это заметил. И ударил не по телу — по горлу. Не пытаясь убить. Хотя бы сбить дыхание, окончательно.
Я успел поднять предплечье. Доспех вспыхнул, погасил часть силы. Остальное ударило в шею так, что мир