— Фон странный, — сказал тот, что сканировал. Голос сухой, без удивления, будто он просто отметил цифру в отчёте. — Слишком чистый.
— Претендент? — коротко спросил «нос».
— Не уверен. Пахнет… чужим. Но не только живым.
— Если это он, — произнёс пружинящий боковой, — нам не зачтут промедление.
Сказал без угрозы. Просто как факт. Так говорят не о начальстве. Так говорят о судье.
— Старшие говорили: не лезть вглубь, — буркнул тот, что тяжелее. — Это не наша зона.
— Старшие много чего говорили, — ответил замыкающий. И в голосе у него прозвучало что-то, что мне не понравилось. Не злость. Нетерпение. — А потом спрашивают с нас.
— Тихо, — обрубил «нос». — Работаем.
Пятёрка чуть сместилась, словно у них был общий нерв. И мне стало ясно: они не просто идут. Они ищут. И ищут не «монстров» и не «портал». Они ищут меня.
Я ощутил это не по словам. По тому, как «нос» чуть чаще бросал взгляд на те линии песка, где мог пройти человек. По тому, как сканирующий иногда замирал на долю секунды, будто ловил эхо. По тому, как замыкающий иногда оглядывался — не на пустыню, а на пространство за группой, как будто ожидал, что добыча пойдёт следом.
Я видел их раньше. Они прошли мимо меня у города. Тогда — потому что я был «пустым местом». Потому что зеркала работали, и ядро не фонтанировало.
Теперь я был не пустым.
После реактора во мне осталось слишком много следов. Даже если я сам их не чувствовал, они могли чувствовать. И вот сейчас они и чувствовали — аккуратно, методично, без лишних движений.
Я остановился за небольшой грядой песка, чуть ниже их линии. Не чтобы спрятаться. Чтобы подумать.
Убить их? Могу ли я? Да.
Стоит ли? Не сейчас.
Пятеро — не проблема в смысле силы. Проблема — в том, что они часть системы. Убьёшь — и система начнёт отвечать. Не обязательно мгновенно. Но ответит. И ответит не так, как люди. Без эмоций. Без «поговорить». Просто пошлёт тех, кто умеет закрывать вопрос.
А я сейчас… не в лучшей форме для демонстраций.
Усталость ещё сидела в мышцах. Якорь ещё выравнивался. И внутри всё ещё было ощущение, что часть меня держит невидимую руку на пульсе реактора, хотя я уже на поверхности.
Мне нужна была информация. Не трупы.
Я снова двинулся, удерживая дистанцию. Следом. Как они — система. Только моя система проще: глаза, шаги, терпение.
Пятёрка шла уверенно, но не спешила. И это было самым показательным.
Если бы они боялись, что добыча уйдёт, они бы рванули. Если бы они были уверены, что добыча рядом — они бы сомкнули кольцо.
А они шли так, будто знали: цель здесь. В зоне досягаемости. И никуда не денется.
«Вы не охотники, — подумал я. — Вы патруль. Причём патруль, которому нельзя ошибаться».
И это было хуже.
Охотник может сорваться. Охотник может ошибиться. Охотник может поддаться.
Патруль не имеет такого права. Патруль делает то, что ему сказали. И если ему сказали «взять претендента», он будет брать. Не потому что хочет. А потому что это — единственный способ остаться живым в их системе.
Я поймал ещё один обрывок фразы.
— …если это действительно он, — сказал пружинящий, — может, он…
— Не фантазируй, — резко оборвал замыкающий. — Нам не платят за мечты.
«Платят». Хорошее слово. Не «служим», не «охраняем», не «сдерживаем». «Платят».
Значит, это не вера. Это контракт.
Я шёл и слушал. И чем больше слушал, тем яснее становилось: пятёрка не хочет лезть в глубину, не хочет связываться с тем, что «слишком чистое». Но они всё равно идут.
Потому что выбора нет.
И вот поэтому я не атаковал.
Пока.
Я просто шёл следом, будто случайный путник, который оказался на той же дороге. Держал дистанцию. Смотрел, как они сканируют пустыню и делают вид, что контролируют хаос.
А внутри у меня постепенно складывалась схема.
Пять точек в песке — это не угроза.
Это сигнал.
И если я сейчас дернусь слишком рано — на месте пяти точек появится пятьдесят. И среди них уже не будет тех, кто жалуется на «старших». Там будут те, кто молчит и делает.
Я позволил им идти.
И пошёл за ними.
Потому что иногда лучший способ спрятаться — это идти рядом и смотреть, куда тебя ведут.
Я шёл за ними долго. Настолько долго, что пустыня успела несколько раз сменить настроение: от ровного, почти ленивого зноя — к злому, сухому ветру, который забивает песок в глаза и скрипит на зубах. Они это учитывали. Я — тоже.
Пятёрка двигалась не просто слаженно — регламентировано. Каждые сорок–пятьдесят минут менялся ведущий. Не резким жестом, не командой — просто один сбавлял шаг, другой незаметно выходил вперёд. Боковые сходились ближе, замыкающий делал пару лишних шагов, как будто проверяя хвост. Всё — без слов. Даже без взглядов.
Я отмечал это автоматически, почти машинально. Кто и как дышит. Кто чаще касается амулета. У кого плечи напряжены сильнее. У кого движения «чистые», а у кого — с микрозадержкой, будто он каждый раз ждёт подтверждения от невидимого диспетчера.
Иногда они останавливались. Не на привал — на проверку пустоты. Стояли, расходясь на заранее отмерённые дистанции, и молчали. В такие моменты пустыня становилась слишком тихой, и даже монстры, если где-то рядом и были, предпочитали не высовываться.
Я видел главное: они боятся не меня.
Они боятся того, что будет написано в отчёте.
Это читалось в мелочах. В том, как сканирующий дважды перепроверял одно и то же место, хотя фон был чист. В том, как «нос» несколько раз останавливался без видимой причины, будто прикидывал — достаточно ли аккуратно они двигаются. В том, как замыкающий пару раз бросал короткий взгляд на небо, словно там висел глаз, который мог моргнуть.
И один из них… сомневался.
Я заметил это не сразу. Сначала — мелочи. Он чуть чаще оглядывался. Иногда отставал на шаг, а потом торопливо нагонял, словно спохватывался. Его вопросы были не прямыми — осторожными, обёрнутыми в «просто уточняю».
— Фон всё ещё чистый, — сказал он. — Слишком чистый. Может, мы зря тут кружим?
— Работаем по инструкции, — ответил ведущий. — Не философствуй.
— Я не философствую, — упрямо буркнул тот. — Я думаю.
И вот тут я