Призрак уходит по левому коридору и коротко кивает нам. Его лицо залито кровью, а улыбка в лучшем случае леденящая. Он тут прекрасно проводит время. Я даже рада, что его в итоге определили к отряду Ярость.
Кэмерон плотно держится рядом и резко останавливается на четырёхстороннем перекрёстке в коридоре.
— Вольт, ты и Красная Черепаха вместе и приближаетесь к цели? — Его голос тяжёл от возбуждения. Я чувствую то же самое — адреналин так силён, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. Немного ёбнуто, что таблетки смерти дают такое потрясающее ощущение, но жаловаться я не буду.
Отвечает Дэмиан.
— Мори, у нас тут небольшая ситуация, ещё не вступили в бой, но мы зажаты между двумя патрулями на четвёртом этаже. Надо, чтобы вы их убрали.
— Принято, — быстро говорит он, прежде чем бросить на меня свои ясные глаза. Он бегло осматривает меня.
Я знаю, что меня пару раз задело там, но пока не чувствую никакой помехи и слишком взвинчена, чтобы вообще понять, где именно. Поэтому я просто киваю ему.
— Я в порядке. — Он колеблется, но принимает это.
Мы движемся по зданию гораздо медленнее, чем снаружи. Стены создают каменный лабиринт. Конструкции, вероятно, построены в 1950-х, поэтому оригинальные лестницы давно рассыпались. Установлены новые железные, они гремят под нашими берцами. Протектор на подошвах цепляется за рифлёные края металлических ступеней, и мне не по себе от такой заметности.
Я иду спиной к Кэмерону, пока мы поднимаемся. Он держит винтовку наготове вперёд, а я прикрываю тыл.
Громкий пулемёт Призрака оживает с рёвом, эхом разносящимся по залам. Потолок немного осыпается, мелкие обломки падают на пол вниз, осыпая нас тем, что, я думаю, является сухой глиной.
— Успокойся, Герк, — рявкаю я в микрофон.
Смех Призрака дикий.
— Я остановлюсь, когда их станет меньше!
— Боже, — бормочет мне Кэмерон. — У твоего отца всегда было так много людей в распоряжении на чужой территории? — Он бросает на меня взгляд, прежде чем подняться на следующий пролёт до третьего этажа.
— Нет, он, должно быть, запросил помощь у других семей.
Бог ведает, у семьи Мавестэлли целый арсенал «долговых расписок». Грег собирал их годами. Дальновидность всегда была его сильной стороной. Он знал, что его тёмные делишки когда-нибудь нагонят его.
Кэмерон движется как лев — каждое движение и шаг просчитаны и вбиты в него тренировками. Он щурится, когда мы достигаем четвёртого этажа. В тот момент, когда мы выходим на площадку, к нашим ногам катится граната.
Мозг отказывает, пока я смотрю на неё, сердце в горле.
— Двигайся!
Кэмерон отталкивает меня назад, и вместе мы кубарем летим вниз по лестничному пролёту. Он прижимает меня к своей груди, пока наши тела несколько раз ударяются о железные ступени. Воздух вырывается из лёгких, когда мои рёбра бьются о перила.
Взрыв сотрясает всю лестничную клетку и разрушает глиняные стены у входа на четвёртый этаж. Нас осыпает обломками, но прежде чем я могу оценить ущерб телу, Кэмерон уже поднимает меня на ноги и подталкивает обратно вверх по лестнице. Он срывает свой изорванный балоклаву и отбрасывает её.
— Мы должны продолжать! — Он выжимает слова сквозь сжатые зубы. Ужас разрывает меня при виде его. Его челюсть залита кровью, густо смешанной с пылью на коже. Он моргает и встречает мой взгляд. То же потрясённое выражение, что, я чувствую, на моём лице, появляется на его — и сердце замирает.
Кровь заполняет его шрамированный глаз, возвращая меня к Испытаниям, напоминая, что как бы мы ни были нечувствительны, мы всего лишь люди.
Мы всего лишь милые монстры из плоти и крови.
Раздаётся ещё один взрыв — на этот раз откуда-то снизу, на первом уровне. Пыль и дым поднимаются по лестничной клетке и заставляют нас снова двигаться. Мы перебираемся через завал и выходим на четвёртый уровень. Кэмерон кивает в сторону тёмной комнаты с приоткрытой дверью, и я быстро направляюсь к ней. Он быстро прочёсывает помещение, прежде чем перевести всё внимание на меня.
— Где тебя задело? — говорит он торопливым, встревоженным тоном, который растворяет мою решимость. Его руки дрожат, покрыты красными и бурыми пятнами. Некоторые пальцы выглядят согнутыми не в ту сторону, но он сосредоточен только на мне и моих травмах.
Я на секунду позволяю себе провести инвентаризацию тела. Давление и ощущение горячей жидкости возникают в нескольких местах, некоторые хуже других.
— Левая рука совсем не двигается. — Чёрт, кажется, я снова вывихнула её. Кэмерон встаёт позади меня, делает прерывистый вдох и с щелчком ставит её на место. Давление исчезает, обнажая следующее.
Мой взгляд переходит к ноге, где лодыжка находится под уродливым углом.
— Чёрт побери. — Я делаю несколько глубоких вдохов. Я, блять, поднялась по лестнице на этом? Конечности дрожат, зубы начинают стучать.
Реакцию на травму тела нельзя полностью отменить, видимо. Сердце бьётся быстрее и сильнее, предупреждая, что мы близки к пределу допустимого шока.
Кэмерон ругается и осматривает мою лодыжку.
— Не знаю, смогу ли я её вправить, — говорит он дрожащим голосом. Его взгляд встречается с моим, паника искажает его лицо.
— Попробуй, — бормочу я, доставая шприц с морфином и вводя его в бедро. Тремор тела мгновенно стихает до лёгкой дрожи. Я с облегчением вздыхаю.
Он кивает, с трудом сглатывает, кладёт руки по обе стороны моей ноги и рывком ставит её на место. Волна электричества пронзает всю правую ногу до самого бедра. Я вскрикиваю от странного ощущения.
— Чёрт, ты в порядке? — Он движется, чтобы осмотреть меня, но замирает и хватается за грудь.
— Кэм! — Я опрокидываю его на спину и приподнимаю подбородок, чтобы освободить дыхательные пути. Его дыхание становится хриплым и затруднённым. Взгляд теряет фокус, он смотрит в потолок, сжимая грудь. — Что мне делать? — я плачу. — Кэмерон. Кэмерон! — Расстёгиваю его разгрузку и задираю футболку. Ткань пропитана кровью, и, когда я отодвигаю её, открывается, что он получил два пулевых ранения — одно в плечо, одно в правый бок. Ничего жизненно важного, но, возможно, его тело впадает в шок. Или он наконец-то достигает своего предела после всех этих лет? Может, его тело отказывается продолжать в том же духе.
— Кэмерон, что не так? Тебе нужен морфин? — шепчу я, протягивая последний имеющийся у меня шприц. Он смотрит на меня и выдавливает напряжённую улыбку. Она такая слабая, что мне приходится впиваться зубами в нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.
— Не знаю, что не так. Я не чувствую боли… Я не