Но сегодня было хуже всех, потому что у меня снова пошла кровь из носа. Я изо всех сил старалась вытирать ее рукавом. Последнее, о чем сейчас нужно беспокоиться Кэмерону, — это я. И последнее, чего я хочу, — чтобы генерал Нолан ввел мне финальную дозу. Я знаю, что он работает над ее усовершенствованием, как и каждый раз, когда у Кэма появляются улучшения, но невозможно предсказать, что будет. В последнее время я чувствовала себя гораздо стабильнее и не хочу это терять.
Я опускаюсь на колени у пункта с водой, хватаю пластиковую бутылку и залпом выпиваю ее большими глотками.
— Пощади остальных, — шутит Дэмиан, плюхаясь на землю рядом со мной. Его волосы мокры от пота, и он осушает бутылку так же быстро, как и я.
Гейдж поднимает руку, заканчивая пробежку. Я бросаю ему воду, и он выливает всю бутылку себе на голову.
— Нам же дадут выходной перед миссией? Это безумие, — впервые жалуется Призрак, упираясь руками в колени и наклоняясь, чтобы отдышаться. У меня чуть челюсть не отвисает — я никогда не думала, что услышу, как он ноет о чем-либо. Наверное, где-то в самой-самой глубине он все же человек.
— Вряд ли, — раздраженно, но больше озабоченно отвечает Томас. Он всегда был саркастичным и законопослушным в нашей группе, но с тех пор как мы прибыли в этот ангар, стал гораздо тише и сдержаннее.
Интересно, чувствует ли он, что что-то не так, но слишком упрям, чтобы сказать об этом.
Кэмерон молча пьет воду и смотрит вниз, когда я поднимаю взгляд. Его глаза мельком скользят по моей руке. Черт. Я знаю, что он видит засохшую кровь на внутренней стороне рукава, потому что его челюсть сжимается, а на лице промелькивает тень беспокойства.
Я не хочу, чтобы он волновался из-за меня, но мне все равно стыдно за то, что скрываю это. Я молча благодарю его за то, что он ничего не говорит при других. Особенно сейчас, когда лейтенант стоит всего в пяти футах, курит и просматривает что-то на своем планшете.
Вскоре нас отпускают, и, как я и думала, Кэмерон хватает меня за руку выше локтя и отводит в сторону от здания.
— Как давно это началось снова? — тихо спрашивает он, наклоняя мою голову то в одну, то в другую сторону, словно ищет другие следы кровотечения.
— Две ночи назад, — нехотя отвечаю я.
— Эм. — Его руки крепко сжимают мои плечи. Он опускает голову с разочарованием. Я и так чувствую себя отвратительно, неужели ему нужно усугублять это? Я закусываю нижнюю губу, стараясь подавить эмоции.
Из опыта я знаю, как тяжело смотреть, как тот, кто тебе дорог, разрушается на твоих глазах. Как беспомощно и страшно от того, что ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь. Я неделями наблюдала, как он разваливался передо мной. Это истощает душу, и мы оба это знаем.
— Я знаю, Кэм, — я провожу рукой по его щеке. Его взгляд смягчается от страдания. — Я знаю.
Он делает долгий вдох и прижимает свой лоб к моему, закрывая глаза.
— Можешь хотя бы сказать, были ли у тебя еще какие-то побочные эффекты, кроме кровотечений из носа? Я хочу помочь тебе, любимая. Мне нужно. Я не могу потерять тебя, поэтому, пожалуйста… позволь мне помочь, — нежно умоляет он.
Я сжимаю кулаки и глотаю ком в горле.
— У меня бывают моменты, когда я выпадаю и теряю чувство времени… Это началось несколько ночей назад. — Я сдерживаю слезы, наворачивающиеся на глаза. Кэмерон вздрагивает и отстраняется на несколько дюймов, чтобы взглянуть на меня.
Он аккуратно оттягивает мое нижнее веко.
— Посмотри наверх.
Я подчиняюсь, надеясь, что он ничего не найдет, но я сама видела темные красные точки, которые медленно расползаются по белкам моих глаз. Выглядит это нехорошо.
— Иногда я совсем забываю, где нахожусь. Но у меня не было агрессивных тенденций, как обычно у тебя, и насколько я знаю, я никого не убила.
— Черт, — его голос дрогнул, и он быстро проверяет другой глаз. — Здесь тоже. — Кэмерон грубо хватается за голову и начинает ходить кругами, ругаясь и качая головой, бросая на меня разрывающие сердце взгляды.
— Что это значит? — спрашиваю я приглушенным тоном, от которого, кажется, затихает весь окружающий мир. Птицы и ветер, самолеты в небе и смех из здания. Все стихает, пока я жду его ответа.
Он останавливается, сжимая кулаки по бокам и не в силах смотреть на меня.
— Это значит, что ты начинаешь умирать, — хрипит он, закусывая губу после слов, которые причиняют ему такую боль. Затем он сжимает челюсть и смотрит на меня, с красными глазами и слезами, стекающими по щекам. — Твое тело начинает отключаться, оно отторгает лекарство, и я не знаю, смогу ли я что-то сделать, но я попробую все.
Умираю? Идея о том, что те самые таблетки, которые снимают физическую боль, одновременно разрушают мое тело, трагически иронична.
Он, должно быть, видит, как принятие овладевает мной, потому что за один шаг сокращает расстояние между нами и крепко прижимает меня к своей груди. Его пальцы вплетаются в мои волосы, и он несколько раз целует макушку.
— Только через мой труп. Я исправлю это, Эм. Для такого грешника, как я, в этом мире больше ничего не осталось. Ничего. Я свяжусь с Ридом, и если он не сможет помочь, то скреплю сердце и спрошу генерала Нолана. Мы во всем разберемся, — обещает он, целуя меня в лоб.
В следующий момент я уже сижу одна в темной комнате. Это комната Кэмерона, я узнаю ее по березовому запаху простыней.
Я прижимаю руку ко лбу. Что, черт возьми, со мной происходит? Я пытаюсь стряхнуть страх, бегущий по жилам. В нескольких футах от меня, у края кровати, лежит маленькая записка.
Я наклоняюсь и беру ее.
Если забудешь, встреться со мной в среднем транспортном самолете в 22:00.
Кэм
Я смотрю на часы у кровати — уже почти десять. Черт.
Коридор темный и холодный, когда я пробираюсь по нему, крепче запахиваясь в толстовку. Не могу поверить, что не помню большую часть дня. Как я вообще попала в комнату Кэмерона? Очевидно, он в какой-то момент был там.
Я кусаю нижнюю губу, забираясь в средний самолет. Это единственный, который охранники оставляют незапертым, и мы уже знаем, насколько небрежны их вечерние обходы, поэтому мне нетрудно проскользнуть внутрь и ждать его.
Зачем я встречаюсь с ним здесь? — размышляю я, сидя в