В ней есть все то, что я утратил в себе.
Да и сейчас есть. Возможно, даже больше. Теперь, когда ее прошлые травмы больше не сковывают, она подобна мотыльку, что летит на опаленных крыльях. Чем ближе к огню, тем сильнее разгорается ее любопытство. Я вижу, она хочет испытывать границы все сильнее.
Ее пылкие взгляды, которые она бросает в мою сторону, думая, что я не замечаю, не остаются незамеченными. Но ей нужна не моё внимание, ей нужно, чтобы я держался от нее подальше, к чертям.
Я знаю, ей бы помогло, если бы я был еще жесточе, чем есть, и все же я ловлю себя на желании отвести волосы с ее лица, когда ей снятся кошмары, притянуть ее ближе и позволить ее цветочному аромату вновь окутать меня, как когда-то. Мое утешение. Мой единственный дом. Видит ли она во снах свое прошлое? Те ужасные вещи, что она совершила из-за своей крови?
Кровь Мавестелли гуще прочих. В глубине души я знаю, она помнит, и эти ужасы только и ждут, чтобы вырваться и поглотить ее. Мне требуются невероятные усилия, чтобы просто стоять у стены и смотреть, как она мечется и ворочается ночами.
Ненавижу, что не могу утешить ее. Ненавижу, что она больше не заплетает волосы. Ненавижу, что это я во всем виноват. Это моя ошибка.
Эмери остается после того, как инструктаж завершен, задерживаясь у дверей в ожидании, пока Нолан закончит беседу с Бриджером и Эриком.
Кейден закладывает руки за голову, потягивается и морщится.
— Ну, это отстой. А я-то думал, нам достанется крутое задание, вроде того, что только что дали Варшаве. Вы слышали, их отправляют в Токио? Бесит, что им все время достаются прикольные городские миссии, а нас каждый раз шлют в гребаную тундру или пустыню.
Я хмыкаю.
— Радуйся, что с твоей нытьевой тушкой еще не покончили. Слышал, Риот смертельно скучает и ему нужен солдат для охоты, — подтруниваю я, но он не находит мою шутку смешной.
— Ага, конечно. Если уж кого и назначат, так это Томаса. О чем ты, черт возьми, думал, высказываясь вот так? — отчитывает его Кейден.
Томас лишь пожимает плечами.
— Какой смысл бояться наказания, если на этой миссии по сопровождению нас всех могут убить на хрен?
Господи. Он сегодня в настроении.
— Мы справимся, — вмешивается в разговор Гейдж, нервно скрещивая руки. Он относительно новичок по сравнению с Томасом и мной. Мы единственные, кто остался из первоначального состава Ярости. В Ярости надолго не задерживаются. Это известный факт. Даже хотя лейтенант Эрик в Темных Силах уже несколько лет, он временно командует этим отрядом всего полгода — с тех пор, как предыдущего сержанта ликвидировали на задании. Ни один из наших прежних сержантов не продержался долго, обычно полгода или до двух лет. Я перестал запоминать их имена.
Уверен, скоро найдут замену, и Эрик вернется к своим офицерским обязанностям. Он уже отслужил положенный срок сержантом отряда. Обычно он занят более масштабными проектами вместе с Ноланом и капитаном.
— Ты уже читал детали задания, Мори? — меняет тему Томас.
Он знает, что я делал этого. Я не люблю изучать их, пока начальство не скроется из поля зрения. За мной и так наблюдают как за подопытной крысой, мне хоть немного чертового спокойствия нужно, когда я изучаю планы миссий. По крайней мере, нам разрешают вносить небольшие изменения, проявлять инициативу с учетом наших навыков.
— Посмотрю позже, — мой голос хриплый, я достаю зажигалку Zippo и прикуриваю сигарету. Они смотрят на меня бесстрастно, но я киваю, давая понять, чтобы шли без меня. — Я задержусь.
— Конечно, задержишься, — фыркает Кейден. Гейдж одобрительно толкает его локтем.
Я игнорирую их, затягиваюсь сигаретой и смотрю, как они уходят. Эмери все еще стоит у двери, и наши взгляды встречаются. В этот раз она не отводит глаз. Кажется, сегодня она чувствует себя бесстрашной, бросая мне вызов при каждой возможности. Уголок моего рта дергается в усмешке, но я быстро гашу ее, зажимаю сигарету между губ и подхожу к ней.
Она заметно напрягается при моем приближении. С ней действительно слишком забавно, чтобы не позлить.
Дым клубится в воздухе, пепел опадает с сигареты. Я останавливаюсь в шаге от нее, прислоняюсь к столу, повернувшись к ней лицом, а не к трем офицерам, которые вяло беседуют позади меня.
Ее глаза обведены красноватыми кругами, отчего она выглядит ужасно усталой. Ее сон беспокоен, и это изматывает и меня. Иногда я задумываюсь, не пытается ли ее разум уговорить ее, говоря, что ей нужно вернуться ко мне. Остается только надеяться. Не знаю, зачем еще она так старается узнать меня. Становится невозможно это игнорировать. Я жажду позволить себе тоску по ней.
— Чего тебе? — резко спрашивает она, возвращая мое внимание к себе.
Я не наклоняюсь к ее уровню, поэтому смотрю на нее сверху вниз, полуприкрыв глаза.
— Разве мне обязательно что-то хотеть? Мы же напарники, — я делаю еще одну глубокую затяжку, позволяя дыму прожигать легкие.
Эмери изучает меня мгновение, прежде чем тише произнести:
— Почему ты меня так ненавидишь?
Моя бровь взлетает вверх. Я не ожидал, что она это скажет.
— С чего ты это взяла? — я позволяю боли, что нарастает в груди, поглотить меня целиком. Как жестока эта жизнь, что я отнял у себя единственное, что меня волновало.
Она фыркает и качает головой.
— Ты игнорируешь меня при каждом удобном случае. Ты отказываешься помогать мне вспомнить что-либо о испытаниях. Ты просто…
— Мудак? — вполголоса предполагаю я.
Ее глаза сужаются, и в них вспыхивает искра духа. Я наслаждаюсь этим.
— Да. — Она намеренно отводит взгляд, пока Эрик и Бриджер прощаются.
— Тебе не стоит принимать препараты, — я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает направиться к Нолану.
Ее большие карие глаза вспыхивают, взметнувшись на меня.
— Почему нет? Ты же принимал.
— Потому что раньше ты бы так не поступила, — мое оправдание звучит как отмазка, но я не знаю, что еще сказать, чтобы она прислушалась к предупреждению. — Они сокращают жизнь, а тебе еще жить и жить.
Ее взгляд мерцает, и на губах появляется легкая улыбка. Первая искренняя после потери памяти. Мое сердце замирает, и я на мгновение теряю ход мыслей. Она пользуется этим.
— Осторожнее. Звучит так, будто ты обо мне действительно беспокоишься, — ее