— Это ты меня прости за вспышку, — он отпустил её шею, перенеся вес на локти. Его руки обхватили её плечи, мягко фиксируя.
— Ладно, забыли… — на её припухших от его поцелуев губах появилась нежная улыбка. Это выглядело так… соблазнительно, что его вновь накрыла волной возбуждения.
Данияр прикрыл глаза, пытаясь взять под контроль бурю, клокотавшую в крови. Но ощущения были сильнее его воли. Её тугая, обжигающая плоть сжимала его ствол с такой силой, что дыхание перехватило.
Чуть отстранившись, он вновь двинул бёдрами вперёд, заставляя её принять его ещё глубже. Каждый сантиметр продвижения давался титаническим усилием, каждый мускул дрожал от напряжения, удерживая его на грани срыва. Он чувствовал, как её внутренние мускулы, ещё недавно сопротивлявшиеся, теперь мягко пульсировали вокруг него, подстраиваясь.
— Ощущать тебя… — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда он медленно, с невероятным самообладанием, проник ещё глубже. — Это… рай и ад одновременно…
Но в этой мучительной медлительности была своя магия — он чувствовал каждое её содрогание, каждое прерывистое дыхание, и это стоило любой борьбы с самим собой. Это можно было сравнить со сладкой пыткой — знать, что одно неосторожное движение, один резкий толчок могут разрушить хрупкое равновесие и отпустить на волю того зверя, что рвался изнутри.
— Я буду первым, — прошептал он ей в губы, делая очередное движение. Его слова были похожи на лапу волка, ложащуюся на свою добычу. — И последним, детка. Если появится твой истинный, — очередной резкий толчок, — и попытается отнять тебя у меня, — ещё один, — я его убью, Дея. Слышишь? Убью, никому тебя не отдам!
На его угрозу она ответила робким, движением навстречу, её пальцы впились в его спину, требуя больше. И тут все его благие намерения рухнули.
Сдерживающая плотина внутри него треснула и разлетелась в щепки.
Глухой рык вырвался из его груди, когда контроль окончательно рухнул. Его ритм сменился на яростный, глубокий, животный — тот самый, что требовал его внутренний волк.
У Деи поплыло перед глазами. Острая боль от потери девственности, ещё не успевшая полностью утихнуть, растворилась в чём-то новом, незнакомом и всепоглощающем. Мысль о том, что он, наконец, в ней, что они соединены так, как только могут быть соединены, — вытеснила всё остальное.
Его губы нашли её плечо, и острый, обжигающий укус заставил её вскрикнуть. Влагалище внезапно судорожно сжалось вокруг его возбуждённой плоти, и Данияр резко замер, сдерживая рык. Дея издала недовольный стон, посмотрев на него затуманенным от страсти взглядом.
Его глаза, напоминавшие шторм, застыли на её лице.
— Ты должна поставить мне метку, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти зверино.
Дея понимала, что не имеет права, пока он не узнает правду о ней. Но он расценил её молчание как неповиновение. А доминантные мужчины подобного не приемлют.
— Данияр… — начала она, но он грубо перебил.
— Живо, иначе клянусь, не позволю тебе кончить и не выпущу из постели, пока ты не сделаешь то, что должна.
— Зачем спешить?
— Я хочу, чтобы все видели, — его пальцы вцепились в её волосы, мягко, но неумолимо направляя её голову к своему плечу. — Чтобы каждая сука в этой стае, которая смотрит на меня, знала — я занят. Тобой. Оставь свою метку, Дея. Сейчас…
Она сопротивлялась, но в его взгляде бушевало нечто дикое, смешанное с безумием. Он начал движение, и её тело вновь вспыхнуло. И она сдалась. Словно во сне, она почувствовала, как её губы прижались к его коже, к твёрдой мускулатуре плеча.
— Ну же… — прошипел он, в его глазах бушевал ураган. — Сделай это, Дея. Покажи всем, кому я принадлежу.
И она вонзила зубы. Сначала робко, словно боялась сделать больно. Но затем, ведомая его одобрительным стоном и властными толчками, впилась с такой силой, что на языке почувствовала медный вкус его крови. Она чувствовала, как её укус поджигает фитиль его терпения, и он окончательно сорвался, предавшись животному ритму.
— Да… вот так… — он застонал, его руки, словно стальные капканы, впились в её бёдра, прижимая её ещё ближе, стараясь войти в неё как можно глубже. Каждый толчок был заявлением, каждый вздох — клятвой.
Она разжала челюсти, чтобы перевести дыхание, но он был неумолим.
— Теперь я твой, а ты… — его губы исказила хищная, победоносная улыбка. Он ускорился, его бёдра работали с неистовой, почти разрушительной силой. — Кончи со мной, детка. Дай мне всё. Всю себя!
Его слова и новый, яростный укус в её плечо стали той последней каплей, что сорвала Дею с края. Её тихий стон перерос в оглушительный крик, когда волна накрыла её, бесконечная, ослепляющая, выворачивающая душу наизнанку.
И это стало его собственным концом. Сдавленный, победный рык вырвался из его груди, когда он, достигнув самой глубины, заполнил её пульсирующим жаром, смешивая свою сущность с её.
Это была не просто разрядка. Это было землетрясение. Его тело, ещё секунду назад напряженное в финальном спазме, обмякло на ней. Губы, испачканные кровью от укуса, прижались к её виску. В ушах стоял звон, а в сознании пульсировала одна оглушительная мысль: «Черт. Такого не бывает…» Он и правда кончил так, как никогда прежде, — будто из него вывернули наизнанку всю душу.
И сквозь этот гул он услышал её тихий смешок.
— Что? — его собственный голос прозвучал хрипло и приглушённо, будто доносясь из другой комнаты.
— Кто-то тут собирался быть нежным, — она провела пальцами по его вспотевшей спине, и её прикосновение, лёгкое и насмешливое, заставило его вздрогнуть. — Самоконтроль подвёл, да?
Он фыркнул, его губы коснулись обновлённой метки и растянулись в победной улыбке.
— Вини себя. Ты… просто чертовски идеальна. Тут любой святой согрешит.
— Угу… — она снова усмехнулась, и в этом звуке слышалась нежность и удовлетворение.
Он с усилием поднял голову. Его голубые глаза, наполненные дымкой глубокого, животного удовлетворения, встретились с её зелёными.
— Я не сделал тебе больно? — его голос по-прежнему был низким и хриплым, и от него по её коже вновь побежали мурашки.
Она лишь покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Внутри все ещё пылал пожар, который он разжёг, и она сомкнула веки, чувствуя, как по внутренней стороне её бедра медленно стекают, впитываясь в чёрный шёлк, капли их общей страсти.
Данияр перевернулся на бок, опершись на локоть. Его взгляд скользнул по её телу от изящных щиколоток до распущенных по подушке огненных волос. Он изучал её, словно завоёванную территорию.
— Моя, — прошептал он, и на его лице расцвела улыбка, полная какого-то нового, глубокого