Бернард Корнуэлл
УБИЙЦА ШАРПА
Ричард Шарп и оккупация Парижа, 1815 год
Посвящается
ВИСКИ
Моему чудесному псу,
который был рядом, пока я писал одиннадцать книг,
и умер, едва я закончил эту.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
КРЕПОСТЬ
ГЛАВА 1
На гребне холма находилось трое. Двое живых копали могилу для третьего.
Один из них, высокий и жилистый, с почерневшим от солнца лицом, вовсю орудовал киркой, с силой вгоняя острие в упрямую землю. Верхний слой в фут толщиной дался легко, но проливной дождь, прошедший два дня назад, не смог размягчить плотную глину в глубине. Кирка ударяла звонко, но заходила неглубоко.
— Так мы тут весь чертов день проковыряемся, — проворчал он.
— Дайте-ка я, — сказал второй. Он был еще выше, плечистый и мускулистый. В его речи слышался ирландский выговор. — А вы берите лопату.
— Я хочу сделать это сам, — угрюмо отрезал первый и снова обрушил кирку на землю. Он был раздет по пояс. Из одежды на нем остались только грубая соломенная шляпа, сапоги до середины икр и походные рейтузы французского кавалериста. Рубаха и зеленый мундир королевского стрелка висели на ближайшем дереве вместе с тяжелым кавалерийским палашом, потрепанным красным офицерским кушаком и винтовкой.
— Я же говорил вам, копать надо в низине, — сказал здоровяк. — Там земля мягче.
— Нет, Пэт, только здесь. Дэн всегда предпочитал занимать высоту.
— Мне будет не хватать Дэна, — с тоской произнес Патрик Харпер.
— Чертовы лягушатники. — Кирка снова вонзилась в землю. — Давай сюда лопату.
— Я сам покидаю, — сказал Харпер. — Потеснитесь. — Он спрыгнул в неглубокую могилу и принялся выгребать рыхлую землю и камни.
Офицер подошел к дереву и снял винтовку.
— Похороню ее вместе с ним, — сказал он.
— А почему не его собственную?
— Потому что его винтовка лучше моей. Дэн не будет против.
— Уж за своей-то винтовкой он следил, это точно.
Тело Дэниела Хэгмена лежало на траве. Его убил французский вольтижер в сражении, которое гремело на этом самом гребне всего день назад. Большинство павших бойцов батальона хоронили в общей неглубокой могиле в низине, неподалеку от фермы Угумон, над которой всё еще поднимался дым после пожара, уничтожившего главный дом. Еще один костер, жарче и больше, полыхал совсем рядом с фермой, и его вонь долетала до самого гребня.
Офицер присел рядом с телом Хэгмена и осторожно коснулся его лица.
— Ты был хорошим человеком, Дэн, — сказал он.
— Истинная правда.
Офицер, которого звали Ричард Шарп, смахнул грязь с зеленой куртки Дэна Хэгмена, выстиранной и заштопанной одной из батальонных жен. Шарп обмыл лицо покойного, но никакая вода не могла смыть пороховую сыпь, въевшуюся в правую щеку. Следы, оставленные множеством вспышек на полке его винтовки.
— Надо бы помолиться, — сказал он.
— Если мы вообще когда-нибудь выкопаем яму нужной глубины, — проворчал Харпер.
— Прочти молитву. Ты же католик?
— Господи, да я в церкви лет десять не был, — отозвался Харпер. — Сомневаюсь, что Бог меня услышит.
— О моем существовании Он вообще не подозревает. Интересно, а Дэн молился?
— Гимны он пел справно, это да, — сказал Харпер. Он взял кирку и с силой вогнал ее в землю. — Скоро закончим. — добавил он, с натугой выворачивая пласт слежавшейся почвы.
— Не хочу, чтобы лисы его выкопали.
— Сверху камней навалим.
Шарп соорудил деревянный крест из расколотых досок артиллерийского фургона. Раскаленным штыком он выжег на перекладине имя Дэниела Хэгмена и добавил: «Стрелок». Он выпрямился, разминая затекшую спину, и посмотрел на неглубокую долину, где еще недавно кипело сражение. Повсюду лежали трупы людей и лошадей, а посевы были вытоптаны и сожжены артиллерийским огнем.
— Боже, ну и вонь, — произнес Шарп, кивнув в сторону склона, где в огромный костер подбрасывали бревна, нарубленные в лесу за Угумоном. Солдаты тащили к огню трупы французских солдат и швыряли их в пламя. Британцев хоронили, врагов же отправляли в вечность через огонь. Шарп отложил крест и взял лопату.
— Офицер едет, — предупредил Харпер.
Шарп обернулся. К ним приближался кавалерист.
— Точно не из наших, — пренебрежительно бросил он и снова принялся отбрасывать землю, которую взрыхлил Харпер. На приближавшемся офицере были небесно-голубые рейтузы и темно-синий мундир, перехваченный золотым кушаком. На взгляд Шарпа, форма выглядела неестественно чистой. Люди, сражавшиеся на этом гребне, были по уши в грязи, их мундиры потемнели от крови и прожжены порохом, но этот юный кавалерист выглядел щеголем, только что покинувшим казарму.
— Этот хлыщ расспрашивает сержанта Хакфилда, — заметил Харпер, не спуская глаз с всадника. Тот остановился возле группы «красных мундиров», которые чистили собранные на поле боя мушкеты. Один из солдат указал в сторону Шарпа. Тот негромко выругался, заставив Патрика Харпера усмехнуться.
— Неприятности вас сами находят, — сказал Пэт.
Элегантно одетый офицер развернул коня и направил его к Шарпу и Харперу. Увидев, чем они заняты, он поморщился.
— Мне сказали, что вы знаете, где найти полковника Шарпа[1], — произнес он. Голос у него был звонкий и уверенный. Такой голос в сочетании с холёным конем и дорогим мундиром прямо свидетельствовал о наличии денег.
— Вы его уже нашли, сэр, — ответил Харпер, нарочито растягивая ирландские гласные.
— Вы? — Офицер с недоверием уставился на Харпера.
— Я полковник Шарп, — сказал обнаженный по пояс мужчина.
Если мысль о том, что Харпер может быть полковником, показалась кавалеристу невероятной, то вид Шарпа привел его в полное замешательство. Возможно, дело было в том, что Шарп стоял к нему спиной, и вся его спина была исчерчена шрамами от плетей. Шарп сдвинул соломенную шляпу на затылок и повернулся к незнакомцу.
— А вы кто такой?
— Капитан Баррелл, сэр. Из штаба герцога.
— Лорд Баррелл? — Шарп даже не пытался скрыть издевку.
— Я младший сын, так что нет, сэр.
— Чем могу быть полезен, Баррелл?
— Герцог желает вас видеть, сэр.
— Он всё еще в Ватерлоо?
— В Брюсселе, сэр. Мы перебрались туда сегодня утром.
— Сначала я закончу здесь, — отрезал Шарп и вогнал