О, кнопка гидромассажа!
Когда разомлевший и умиротворенный я вышел из ванной, скандал уже закончился. С кухни, под шкворчание чего-то на сковороде, доносилось красивое пение бабушки Кинглинг. Оттуда же вышел Ван Дэи, держа в руках мешок с чесноком и пакет с «закаточками»:
— Отмок? — улыбнулся мне. — Мы тут подумали, — покачал поклажей. — Раз мы для них такие деревенские и проблемные, то и гостинцы наши им не нужны. Я каждую головку чеснока помню — как сажал, полол, сушил. А раз они наш труд и нашу жизнь не уважают, ну их на…
— Я все слышу! — среагировала на неприличный и непереводимый китайский мат бабушка.
Ван Дэи опасливо вжал голову в плечи:
— То есть… Я хотел сказать…
— Понимаю, — вполне искренне улыбнулся я. — Они все равно недостойны настоящих, экологически чистых продуктов. — Помогу, — зашел на кухню, получив улыбку бабушки, подхватил пару трехлитровок с огурцами и вместе с Ван Дэи сходил в коридор, оставив груз у входной двери.
— Правильно ты эту старуху, — кивнул на дверь китайский папа. — Разошлась тут, важную из себя изображает. Подлая лиса. Приходила, пока тебя не было, рассказала, что мол родственники ее и подговорили на нас полицию натравить, представляешь?
— Тогда трубку бы не взяли или наоборот — попросили бы полицейских отправить нас в тюрьму.
— Вот именно — даже проиграв, эта старуха не перестала пытаться создать нам проблемы, — одобрительно кивнул Ван Дэи и важно приосанился. — Вот оно, истинное лицо города — запомни этот урок, Ван.
«А разве деревенский староста не „уплотнил“ нашу семью только из-за того, что хотел тебе отомстить?» — почти спросил я, обидевшись на обобщение Ван Дэи, но мудро сдержался, вместо этого кивнув.
От греха подальше.
Глава 8
Такой мрачной бабушку Кинглинг я еще не видел. За завтраком она держала лицо и выдавала классические напутственные речи о важности Гаокао, но, стоило нам усесться на мотоцикл и отправиться к образовательному центру, «Госпожа» позволила себе погрузиться в обиду. Получить в лицо «грязную свинопаску» от провинциалки, когда сама бабушка аж из столицы — тяжелейший удар по самооценке.
Зато китайский папа был очень доволен. Со своей деревенской (в положительном смысле) сущностью он давно слился в единое целое, обрел внутренний покой и значимость в собственных глазах. Ему гонор городских жителей до одного места, и я с ним согласен: а что вы без крестьян кушать будете, уважаемый условный офисный работник? Корпоративные совещания? Приятного аппетита! Судя по одухотворенному выражению лица, Ван Дэи внутри головы распределял свалившиеся на нас деньжищи. «Деньжищи» в его глазах — так-то тысяча долларов это просто приятно. Стоп, он же не потратит это все на подарки для любимого сыночка?
— Отец, давай сделаем дома нормальный туалет? — перекричал я треск двигателя и шум забитого машинами и мопедами шоссе.
— Думать о семье — это правильно, — улыбнулся китайский папа. — Но без тебя мы бы не получили этих денег, и у тебя скоро день рождения. Сдашь экзамены, и пойдем в торговый центр — выберешь себе, что захочешь.
— Правильно! Без туалета мы привыкли, а восемнадцать лет исполняется только раз в жизни! — не оставила мне окна для отговоров истинная глава семьи, на время вынырнув из мрачных мыслей. — Только постарайся на экзаменах как следует, малыш, — не забыла об очень важном и оригинальном напутствии.
— Туалет в доме стал бы для меня лучшим подарком, — не сдался я.
— Нет, — отмахнулась бабушка. — Ты сдашь экзамен и поступишь в хороший университет. Зачем тебе туалет, если ты скоро уедешь? В городе нужно выглядеть как городской житель, чтобы тебя не считали нищим. Купим тебе хорошую одежду и обувь. Потом, когда закончишь университет и найдешь хорошую работу, мы все уедем в город. В туалете нет смысла.
Неплохой план. А Ван Дэи спросила? Вон какая рожа кислая стала — не хочет в город, хочет сельское хозяйство Сычуани на новый уровень выводить. Смирившись с бесперспективностью своего участия в дележе семейных богатств, я принялся глазеть на молодежь на тротуарах и мотоциклах. Нужно играть по правилам общества — бабушка, как ни крути, в Пекине жила, поэтому о Китае всяко знает больше меня. Если говорит «нужно выглядеть как городской житель», значит реально нужно — чмом я быть принципиально не хочу.
Параллельно в душе зарождался азарт, вызванный первым моим успехом в новой жизни. Правильно подсуетился и получил результат — что может быть лучше? Кроме того, пусть я в мистику и не верю, но это — бесспорно хороший знак. «Победителем по жизни» я себя от этого считать не стану, но уверенности определенно прибавилось.
Кроме того, меня начинает подбешивать отношение городских китайцев к деревенским. Выборка не то чтобы велика, но в целом репрезентативна: охранник, доктор-родственник, соседка из «среднего класса» — этого в целом достаточно, чтобы понять отношение подавляющей массы горожан. Помог и китайский полицейский — он-то в городе давно, и, раз счел нужным рассказать нам о своем деревенском происхождении, значит с городским шовинизмом сам сталкивался неоднократно.
Общее представление о моде успешно сформировалось одновременно с приступом решимости сдать экзамен как можно лучше, и с мотоцикла на парковке — удалось «отхватить» местечко поближе — я слезал совсем в ином, чем вчера, настроении. Бабушка Кинглинг неведомым образом это почувствовала и в кои то веки промолчала, ограничившись одобрительными кивками по пути.
Шагая к образовательному центру, я понял, что могу по взглядам окружающих и их внешнему виду отличить городских школьников и родителей от деревенских. Первые смотрели на вторых снисходительно, презрительно или насмешливо — в зависимости от гнилости характера. Деревенские это чувствовали, и вжимали головы в плечи, старались ни на кого не глазеть и вообще «не отсвечивать». Возможно, я просто себя накрутил, но… Да прав я — шовинизм здесь царит чудовищный. Умою!
Аудиторию нам поменяли, место мне — как «подозрительному», полагаю — снова выделили в первом ряду, рядом с персональным «куратором». Не отвлекаемся, игнорируем вообще все, кроме экзамена — сегодня я должен ответить вообще на все вопросы, и нельзя терять ни секунды драгоценного времени.
На столе нашлись привычные бутылка воды без