Ползунов сломал сургуч, развернул бумагу и вчитался в строки, написанные чётким канцелярским почерком. Это была копия указа императрицы Екатерины II от начала октября 1765 года: отныне помещики могли ссылать крепостных крестьян на каторгу в Сибирь по своему усмотрению.
Ползунов откинулся в кресле, задумчиво провёл рукой по лбу. В глазах его мелькнула тревога. «Значит, закрепощение идёт дальше, — подумал он. — Фёдор Ларионович не напрасно прислал мне копию этого нового указа, ведь скоро сюда, на Барнаульский завод, потянутся обозы с несчастными, вырванными из родных деревень».
Он представил вереницы измученных людей, бредущих по грязным дорогам, их холодные взгляды, полные безысходности. Но как инженер и руководитель, он понимал: необходимо видеть перспективы и для людей, и для завода, ведь эти сосланные крестьяне станут рабочей силой, без которой завод не справится с растущими объёмами добычи руды и выплавки металлов.
«Надо готовиться», — решил он. Встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулся заводской двор: деревянные бараки, кузницы, дымящиеся трубы плавильных печей. Они тонули в моросящей дождевой пелене. Осень вступила в свои права, и природа, казалось, скорбела вместе с ним.
Ползунов вызвал своего нового секретаря, молодого человека с проницательным взглядом и аккуратными бакенбардами. Он принципиально звал секретаря по имени-отчеству, чтобы с одной стороны сохранить уважение к человеку, с другой — избежать ненужного панибратства.
— Иван Андреевич, — обратился он к вошедшему. — Надо начать строительство ещё одного жилого барака. Скоро сюда прибудут ссыльные крестьяне. Места для них мало, а работы — много.
Секретарь кивнул, достал бумагу и перо, посмотрел вокруг, ища куда бы сесть для делания записей. Ползунов показал ему на стул перед своим рабочим столом и тот примостился на нём, разложив лист на краю стола и макнув перо в чернильницу.
— Сколько человек ожидать? — спросил он, записывая распоряжение.
— Не менее двух сотен в первую партию. Бараки должны быть готовы к зиме. Сырость и холод — плохие союзники для рабочих.
Секретарь записал, затем, помедлив, добавил:
— Иван Иванович, вы знаете, что это лишь начало. Помещики будут гнать сюда всех, кто им неугоден.
— Ничего, нам это только на руку. Сделайте необходимый указ и мне на подпись. Идите, работайте, — Ползунов отправил секретаря и тот поспешил исполнять указания начальника.
Иван Иванович вздохнул, вернулся к столу и взял отчёт о работе Змеевского рудника. Развернул листы, вчитался в цифры. Что-то не сходилось: объёмы добычи были ниже плановых, а расходы на содержание рабочих — подозрительно высоки.
— Что это? — пробормотал он, проводя пальцем по строкам. — Опять расхождения.
Он вызвал бухгалтера, но тот лишь развёл руками: «Всё по документам, Иван Иванович. Чиновники с рудника утверждают, что руды мало, а затраты велики».
Ползунов нахмурился.
— Приведите ко мне того, кто у нас есть из мастеровых со Змеевского рудника, — приказал он.
Через час в кабинет вошёл пожилой бригадир, раньше трудившийся на руднике. Его лицо было изборождено морщинами, а руки — в мозолях от тяжёлого труда.
— Говори, как есть, — потребовал Ползунов. — Почему добыча на руднике падает, а расходы на закупки продуктов для рабочих растут?
Рабочий опустил глаза, затем тихо произнёс:
Так известно же, Иван Иваныч, чиновники берут взятки от купцов. Да и часть выплавки от серебряной руды, что должна идти на завод, продают на сторону. А в отчётах пишут, что её мало. Ну и закупают-то ведь у купцов втридорога…
Ползунов сжал кулаки. Коррупция пронизывала все уровни управления, и даже самые честные попытки навести порядок разбивались о стену круговой поруки.
Когда мастеровой ушёл, Ползунов снова вызвал секретаря.
— Иван Андреевич, ты слышал? — спросил он с горечью. — Чиновники воруют, а мы платим за их жадность.
Секретарь осторожно сел напротив, сложил руки на коленях.
— Иван Иванович, так было всегда. Должности и чина ведь для того и добиваются, чтобы достаток свой иметь, кормиться чтобы от должности-то своей, а иначе зачем ещё на службу-то идти. Это обычная практика.
— Обычная? — Ползунов встал, подошёл к окну. — А как же честь, долг, служение Отечеству?
— Честь и долг — для таких, как вы, — тихо ответил секретарь. — Для них же служба — это добыча достатка. Так уж у нас испокон веков заведено…
Ползунов молча смотрел на хмурый пейзаж за окном. В душе его бушевала буря: с одной стороны — необходимость выполнять указы из столицы и обеспечивать работу завода, с другой — осознание, что эти указы лишь усиливают несправедливость, а коррупция будет пожирать ресурсы, которые могли бы пойти на развитие производства.
«Ну что ж, будем действовать другим путём… Свадьбу придётся пока отложить, я думаю, что Агафья Михайловна поймёт…» — хмуро подумал Ползунов и отпустил секретаря.
* * *
Дни шли за днями. Ползунов лично контролировал строительство нового барака. Рабочие рубили лес, месили глину для кирпичей, возводили стены. Он следил, чтобы в бараке были печи, нары и хоть какое-то подобие уюта — понимал, что ссыльные крестьяне будут прибывать в изнеможении, и их нужно будет ставить на ноги.
Параллельно он начал ревизию Змеевского рудника. Вызвал новых инженеров, приказал провести независимую проверку запасов руды. Чиновники сопротивлялись, писали доносы в Томск, но Ползунов стоял на своём. Он знал: если не остановить воровство сейчас, завод начнёт задыхаться от нехватки сырья.
Однажды вечером, когда за окном уже сгустились сумерки, он снова сел за стол и развернул карту Алтая. Взгляд его скользнул по точкам, обозначавшим рудники, заводы и дороги. «Сколько ещё испытаний предстоит? — подумал он. — Но я не сдамся. Завод должен работать, а люди — иметь шанс на достойную жизнь»…
* * *
К концу октября первые обозы с ссыльными крестьянами начали прибывать в Барнаул. Ползунов встречал их лично. В глазах этих людей он видел страх, отчаяние и усталость, но также — искру надежды. Он знал: их судьба теперь в его руках.
— Здесь вы будете работать, — говорил он, обращаясь к толпе. — Условия тяжёлые, но я сделаю всё, чтобы вы не голодали и не мёрзли. Завод нуждается в ваших руках, а вы — в работе. Вместе мы сможем выжить.
Крестьяне слушали молча, кивали. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Они не знали, что ждёт их впереди, но понимали: обратного пути нет.
Тем временем секретарь докладывал о новых случаях взяток на руднике. Ползунов хмурился, но