– А его сиятельство лично вас на руках домой донес и ночью сон охранял с братом вашим, вторым принцем и стражами. Красивый он и заботливый – каждый день вас навещал, – Ляньин мечтательно закатила глаза, добавив с придыханием: – Любовалась бы и любовалась.
Я закашлялась, ощущая невыразимое смущение. А еще удушливый приступ ревности…
– Не в пример наследному принцу, конечно, – поспешно добавила она, вспомнив о верноподданических чувствах. – Его высочество красивее будут. На него и смотреть-то страшно – как бы не ослепнуть. А второй принц… Жалко его, конечно. Не мать ему досталась, а проклятие…
На лице Ляньин отразилось явное неодобрение.
– Его сиятельству тоже, конечно, нелегко – второй раз гроб сестры провожать. Хорошо, хоть траур по такой не держать, – и она с намеком посмотрела на меня.
Намек я не поняла и решила поинтересоваться насущным:
– Сколько я тут валяюсь?
– Пять дней спите. Целитель сказал: не будить. Сон ваше главное лекарство, – она принялась ловко причесывать меня. – И хорошо, что не видели непотребство, которое здесь творилось. Кто-то распустил слух о вашей гибели, – сердце испуганно пропустило удар. Значит, память не обманула, я умирала… Ляньин от доброты утаила эту деталь.
– К нам с самого утра стали приносить белые ленты и свитки со скорбными посланиями. Вот как можно так?! – рьяно возмутилась она. – Слепые, не видели, что павильон не в трауре? Ох, ваш брат и бушевал! Потом как схватит палку, да как пройдется по спинам чиновников, которые сомневаться удумали в том, что вы живы.
Я утомленно прикрыла глаза. Кажется, я много пропустила.
– Сестренка!
– Вэньчэн, – слабо улыбнулась я, а Ляньин, присев в поклоне, понятливо оставила нас двоих.
– Как ты? – он с тревогой вгляделся в мое лицо. Подозреваю, выгляжу я так себе. – Хочешь есть? Приказать, что-нибудь принести?
Я покачала головой. Есть не хотелось. В теле ощущалась сонная слабость, и я боролась, пытаясь не заснуть.
– Что произошло? – спросила его, попросив: – Только правду. Не надо меня щадить. Я все равно потом у Ло спрошу – он не станет лгать.
– Твой страж… – начал было брат, но осекся, махнул рукой и начал рассказывать: о втором принце, предсказании, обезумевшей императрице и ее желании меня убить.
– Мы все еще ищем сообщников. Тех, кто посещал Холодный дворец, несмотря на запрет. Некоторым, оказывается, до того не нравится моя кандидатура, что они готовы демону прислуживать, лишь бы не дать мне сесть на трон. Уж не знаю, что им обещала эта тварь, но отец в ярости. Столько времени она плела заговор!
– Успокойся, – я положила руку ему на ладонь, сжала. – Все позади. А недовольные правлением будут всегда. Будь ты идеален, все равно найдутся те, кому идеальность святого императора поперек горла встанет.
– Ты так добра ко мне сестра, – голос его дрогнул, и высочество поспешно встал, отворачивая лицо, чтобы скрыть слезы.
Кажется, я напомнила ему детство, в котором безоговорочно обожала старшего брата и поддерживала его во всем.
– Мне будет тяжело отпустить тебя, – признал он вдруг, повернулся, упал на колени, обхватил ладони и потребовал: – Ты будешь меня навещать, обещаешь?
Забавно. Есть что-то, о чем я не знаю?
Конечно, я пообещала навещать, заботиться и убивать любого, кто посмеет выступить против будущего императора. А что? У меня дракон и страж. Весомый аргумент.
Брат заверил, что теперь он может спать спокойно, но подробности открывать отказался – хитрец.
Если серьезно, то смерть помогла мне принять дворец. Нет, не полюбить – кому по душе скопище пауков в банке, но смириться с тем, что здесь происходит. В жизни встречаются вещи и пострашнее дворцовых ритуалов и интриг: оживший мертвец или сошедшая с ума императрица.
Случившееся не сломало – закалило. Сделало сильнее. И я уже без раздражения смотрела на служанок. Снисходительнее стала к гарему и терпимее к наставлениям вдовствующей императрицы.
Мысль уйти из дворца не оставила меня, но превратилась в неясное: когда-нибудь, пользуясь случаем, главное – не забыть.
А может всему виной стало то, что дворец поменял свое отношение ко мне. Словно мои страдания помогли им принять меня. И презрение сменилось на сочувствие, а высокомерие – на уважение.
Вторую императрицу обсуждали все: от гарема до прачечной, и всеобщее осуждение накрыло дворец паутиной сплетен и страшилок. Бессмысленное – ибо женщина была уже мертва, но оно переползало на второго принца и князя – близких родственников умершей.
Звучали призывы казнить, чтобы прервать распространение дурной крови. Эдакий способ очищения нации от плохих людей – вырезание всех поколений семьи. И никого не волновало то, что Тяньцзи верно служил императору. Защищал город. А второй принц регулярно ездил к степнякам с поручениями отца. Ни разу не безопасные поездки, между прочим.
Люди внезапно осознали, что долгие годы жили рядом с чудовищем, которое могло и проклясть, и мертвеца наслать, и душу забрать к себе в услужении и … конечно испугались. Теперь от страха пытались сделать совершенно бесполезные вещи, дабы успокоиться.
Тот факт, что именно мой страж избавил дворец от проклятой императрицы, как прозвали здесь вторую жену, принесло ему – мне тоже перепало – всеобщее расположение.
Павильон завалили подарками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я теперь лавку могла открыть и торговать маслами, женьшенем, благовониями и лекарственными травами.
Бабушка заботливо присылала фрукты, брат – цветы. От императора нам доставили дорогие ткани и редкие рукописи.
Ло ходил героем, купаясь в восхищении женской части дворца и игнорируя завистливые взгляды мужской. Императорское величество одарил его нефритовым знаком отличия, который дух горделиво носил на поясе.
Он подружился со стражами и частенько пропадал по вечерам, возвращаясь поздно ночью в легком подпитии с горящими от веселья глазами. Я не мешала, помня о годах, которые он провел привязанным к источнику.
Вэньчэн заглядывал регулярно. Развлекал игрой в го, чтением или рассказами из детства. Он приходил один, но иногда с ним молчаливой тенью просачивался второй принц, садился в углу и наблюдал, не вмешиваясь в наши разговоры.
От его присутствия мне становилось не по себе. Он ничего не просил, не требовал прощения, не извинялся за мать и, кажется, был благодарен лишь тому, что я не прогоняла его прочь. Я знала – ему нелегко. Пережитый страх заставлял людей забывать о манерах, и вслед принцу частенько неслись проклятия.
Он бы покинул дворец, но пока шло расследование и поиск подозреваемых, император не давал разрешение на отъезд.
Знала я и то, что к расследованию привлекли Тяньцзи. Император тем самым желал показать, что приемный сын достоин его доверия.
Так что самого