Проблемы сыпались, словно из рога изобилия. Совсем потеряв аппетит, девушка спихнула остатки еды беззаботному лисенку и вздохнула раздраженно.
- Да уж, - буркнула сердито, - кажется, зима нам предстоит веселая и голодная. Надеюсь, ужиться-то они с женщинами из твоего племени смогут? Насколько помню, там не самые добрые барышни, а те еще акулы в карамели присутствуют. Объяснишь им, что я не потерплю скандалов и разборок?
Александра требовательно посмотрела на Ррарга, и тот кивнул невозмутимо.
- Скажу, - как обычно, лаконично пообещал он и не вставая, подтянув ближе подсохший от теплого воздуха хворост, подкинул пару палок в костер.
Ночь вступала в свои права и чуть отогревшиеся, сытые, оттого сонные аборигены стали устраиваться на ночлег. С робкой надеждой и благодарностью, они, поглядывая на крупного, спасшего их, как они считали мужчину и с недоверием на странно одетую, вооруженную женщину, которая вела себя наравне с мужчиной, не опускала глаз и разговаривала, когда ей захочется.
Это были странные и непонятные чувства, которые вызывали глухое раздражение и зависть в их сердцах. А еще, женщинам не нравилось, что сильный мужчина смотрел на Александру как на свою женщину, не замечая робких взглядов и прикосновений других женщин, что были согласны даже уединиться, лишь бы не потерять благосклонность и помощь воина. Это было обидно.
И нет, эти женщины не были плохими или злыми, но инстинкт выживания заставлял их оглядываться и искать сильного защитника, а кто может быть лучше спасителя, что накормил и обогрел их? Женщины думали, шептались, но жизненная смекалка и опыт советовал им затаиться и ждать пока что-то изменится.
Впрочем, Александра от всех этих душевных метаний чужих теток была очень далека. Ее интересовали более прозаичные проблемы – куда пристроить внезапно свалившихся на голову людей, во что их одеть, и главное, чем их кормить, пока новый огород не посажен, а зверей в зимний период стало меньше.
26. Размолвка
В мгновение ока долина превратилась в привокзальную площадь с тысячей галдящих на разные голоса, бегающих, ничего не понимающих, но суетящихся непонятно зачем туристов. Каждая из новоприбывших женщин пыталась устроиться в более теплое место. Они скандалили между собой, хватали в руки диковинные на их взгляд, непонятные вещи, ругались за шкуры и выданную одежду, отказывались мыться, лезли без спросу в запасы и маленький домик Александры.
Подчинялись женщины лишь прикрикнувшим на них мужчинам, полностью игнорируя указания девушки, чем бесили неимоверно.
Александра злилась, хваталась за голову, ругалась, но, к сожалению, от нее ничего уже не зависело.
Впрочем, собственное пространство она все же отстояла, не отдав закуток для сна на растерзание новоприбывшим теткам. Пришлось, правда, вытащить за волосы одну из них, удобно устроившуюся на чужой постели, но тут девушку поддержал Мартын Егорович. Он собрал всех, старых и новых жителей поселения, а потом четко озвучил правила проживания, распределив людей по имеющимся домам.
Сам он переехал в «мужской» дом, что поменьше, забрав туда подростков - сирот, а женщин с маленькими детьми поселил в «женский», что был больше остальных и изначально строился для него самого.
Александра же осталась в собственной избушке с двумя девочками погодками, что спали на матрасе, на сундуке и еще двумя детьми так и продолживших занимать раскладушку.
Дети, кстати оказались не капризными и взрослыми не по возрасту. Они быстро учились поддерживать чистоту в доме, выполнять несложные поручения и даже готовить простейшую похлебку на печи. Девушке они нравились, а может, сыграл материнский инстинкт, поэтому по вечерам, в свободное время, она часто рассказывала им самые простые сказки, учила вязать спицами кривые носки и не менее нелепые жилетки с шарфами, что было более чем актуально в холодный период. А еще, разодрав несколько старых, испорченных одежек, они связали пару простейших, круглых половичков, чтобы постелить на пол тем, кому шкур не досталось. Также, не в силах сидеть в доме, Александра почти ежедневно ходила на охоту, помогала с хозяйством и даже немного со строительством.
Несмотря на резкое похолодание, погода неожиданно выправилась и, поскольку ранний снег стаял, а дожди прекратились, Мартын Егорович выгнал всех жителей для заготовки бревен для следующего дома, а женщин заставил собирать ветки и складывать их под навесом кузни.
Именно в это время произошло событие, которое изменило жизнь Александры. Придя вечером с охоты, вместо уютного дома, горячего ужина и ожидавших ее детей, девушка обнаружила двух теток, хозяйничавших на ее территории и довольного, хоть и несколько виноватого Мартына Егоровича.
- Саш, тут такое дело, я выбрал себе жен и мне не слишком удобно жить в общем доме, - проговорил он скороговоркой, - может, ты переедешь пока? Временно, естественно, а я когда себе новый дом построю, освобожу сторожку? Тебя же все равно целыми днями не бывает – ты только на ночь возвращаешься, а у нас тут, можно сказать семья сформировалась, ячейка первобытного общества, - хмыкнул нервно и отступил к столу, где недовольно глядящие дамы уже приготовили еду и агрессивно посматривали на бывшую хозяйку. Словно собаки, ожидающие команды, чтобы в драку бросится.
Пораженная такой подставой и бесцеремонностью, тем более от близкого человека, Александра недоверчиво моргнула, не веря глазам и ожидая, что ее разыграли, но вдруг увидела на тетке жилетку, что она закончила вечером для одного из мальчиков. Эта жилетка и стала тем толчком, осознанием, что все реально.
- Дети где? – спросила она хрипло, не узнавая собственный голос.
Мартын Егорович покосился на женщин, так, что сразу стало понятно, кто занимался выселением и улыбнулся успокаивающе.
- Все хорошо, Саша, они согласны чтобы со всеми жить. Им же интереснее со сверстниками и другими людьми общаться, а то сидят тут как приклеенные, а им социализироваться надо.
Последнюю фразу мужчина сказал тихо. Он вновь улыбнулся, но как-то неуверенно и покачал отрицательно головой, когда одной из женщин надоел чужой разговор и она, открыла рот, чтобы вмешаться, а потом… опустил глаза.
Дезориентированная и несколько ошарашенная Александра, привыкшая видеть в дядьке