В центральной части парка перед ним пронеслась сценка, как иностранные туристы дают ему, маленькому, жвачку. Подойдя к ступенькам, ведущим к верхней террасе, он отчетливо увидел своего отца, который шел к нему навстречу, раскинув руки и улыбаясь. То, что это его папа, он понял сразу и без сомнений принял чувство на веру. Высокий, красивый, чем-то похожий на Олега мужчина был одет в коричневую дубленку. Большие роговые очки и мохнатая шапка дополняли его модный в то время стиль. Он звал к себе, и Олег откликнулся на призыв. Поднявшись по ступенькам, ему открылись новые видения. Лето, в воде большого круглого фонтана мальчишки в шортиках и закатанных выше колена брючках собирают мелочь, раскиданную на счастье туристами.
Все вдруг растаяло, как фантом, оставив после себя новые, непонятные эмоции, легкую головную боль и надежду на то, что рассказы Екатерины и Оксаны о нем правдивы. Страх оказаться обманутым крепко сидел в сознании Олега, и, чтобы отделаться от этой мысли, ему потребовались весомые аргументы и неопровержимые доказательства, которые таились глубоко, в темноте его заблокированного разума и не позволяли принимать внешнюю информацию за истину. Эта информационная блокада была прорвана вторично за сегодняшний день, что, несомненно, радовало Олега.
Увидев загоревшиеся глаза сына и, поняв материнским сердцем, что прогресс в воспоминаниях есть, Екатерина решила закрепить успех.
– Что вспомнил, Гришенька? – спросила ласково она, догнав его у верхнего фонтана.
– Девочку какую-то в белой мохнатой зимней одежде. У нее еще щеки были вот такие… – он затряс руками перед своим лицом, показывая большой размер щек. – Очень красивая! – добавил в конце он. – Кто это, а?
– Это Ирка Кузнецова! Точно, Ирка! У нее в детстве была такая шуба и шапка, а потом ты был в нее влюблен. Вам было года по три, когда ты пришел домой к бабке с дедом и заявил, что вы женитесь и что Ира теперь будет жить у вас. Мы тогда с большим трудом уговорили тебя подождать хотя бы до школы, а потом в первом классе ты уже в Татку Щепетьеву влюбился.
Олег мучительно пытался вспомнить подробности рассказанного Екатериной, но не мог. Почувствовав это, она решила продолжить экскурсию по местам детства сына.
– А пойдемте-ка в Филипповскую булочную! – предложила она. – Это здесь рядом, на Тверской. Тебя частенько отправляли в нее за хлебом. Однажды я дала тебе десять рублей и попросила купить батон белого хлеба и четвертинку черного. Через полчаса ты принес домой два батона и торт «Птичье молоко», который тогда стоил девять рублей – огромные деньги по тем временам! Такой счастливый прибежал и закричал: «Мама, мама! Я купил торт на сдачу от хлеба!!!». Я еще тогда подумала, что лучше бы сама в булочную сходила – дешевле вышло бы…, – сказала Екатерина и рассмеялась.
Ни в Филипповской булочной, ни в Елисеевском магазине Олег ничего не вспомнил и смотрел на старинные красивые убранства помещений с большим восхищением и любопытством, как будто в первый раз все это видит. В «Макдоналдсе» на Пушкинской они с удовольствием перекусили бургерами с картошкой, выпили по молочному коктейлю. Оксана вспомнила, что муж рассказывал ей, как, еще учась в последнем классе школы в 1990 году, он с одноклассниками ходил сюда и торговал местами в очереди, которая тогда измерялась часами и километрами. Тысячи желающих выстраивались в длинную колбасу вокруг маленького сквера напротив первого в Советском Союзе ресторана быстрого питания и с нетерпением ждали возможности проникнуть внутрь и вкусить столь желанный для каждого советского гражданина американский бутерброд. Убегая с уроков, школьники занимали места в очереди и, за несколько часов продвинувшись ближе ко входу, продавали свое право на посещение «Макдональдса» состоятельным горожанам, желающим поскорее поесть. Тариф был от трех рублей до десятки, в зависимости от близости к входу. Ближе к трем часам дня барыши подсчитывались и делились поровну между всеми участниками концессии, после чего они сами заходили внутрь заведения и обедали в свое удовольствие.
Олег цедил через трубочку шоколадный коктейль, слушал с большим интересом рассказ Оксаны и пытался напрячь свой мозг, чтобы выдавить из него хоть каплю воспоминаний. Механизм в голове хрустел и скрипел, но дальше двигаться не собирался.
– А пойдемте к тридцать первой школе, в которой ты учился?! – снова предложила Екатерина. – Как-никак ты в ней провел десять лет своей жизни.
Пройдя по Тверскому бульвару до здания МХАТа, они свернули в Шведский тупик и оказались у главного входа в учебное заведение. Олег с изумлением смотрел на высокое пятиэтажное здание из красного кирпича, но никаких новых воспоминаний оно ему не навеяло. Обойдя его против часовой стрелки и внимательно изучив каждое окно, каждый выступ и каждый барельеф известных русских писателей на фасаде, они отправились обратно к Тверской вверх по улице.
– Бадик, а помнишь, как дед случайно отправил Гришку в четыре утра в школу?! – вспомнила Екатерина.
– Конечно! – ответил Богдан. – Тогда еще были похороны Андропова, и он напугал постового, что тот сбежал, – продолжил отчим и рассмеялся.
– Точно! Это был февраль 1984 года… На улице темень, и дед не сразу понял, что встал раньше времени. Он каждое утро перед школой будил тебя, включая радиоприемник в семь ноль пять, когда начиналась юмористическая передача «Опять двадцать пять». Вот и в этот раз он открыл глаза, включил радио, а там уже вовсю идет передача. Он ворвался к тебе в комнату со словами: «Вставай, Гришенька, мы проспали! Уже „Опять двадцать пять“ заканчивается!!!» Ты еле поднялся… заспанный… глаза еле открываются… Тут бабка подскакивает со словами: «У тебя в комнате форточка всю ночь была открыта, поэтому от свежего воздуха ты спать хочешь». Ты встал с грехом пополам, умылся, сделал физзарядку с дедом, позавтракал, повторил домашнее задание по английскому языку и ушел в школу. Вышел на улицу, а там ни одного человека, ни одной машины, а самое главное, ни одного окна не горит на всей улице Горького! Ты перешел по подземному переходу на другую сторону, несмотря на полное отсутствие движения автотранспорта по центральной улице города. Бабка с дедом каждый раз вставали у окна и махали тебе рукой, увидев, как ты выходишь из перехода. В тот раз они тоже стояли и трепетно махали тебе, не обращая внимания пустынную улицу. И если бы не старинные часы, которые своим боем отвлекли их от помахиваний, они бы и не поняли, что сейчас всего четыре утра. Дед тут же прозрел и заметил, что на улице, скажем так помягче, отнюдь не многолюдно, что нет машин и их окно единственное, которое горит, во всем районе. А ты уже скрылся в темной арке и пошел дальше грызть гранит науки. Он, как был в пижаме, накинул на себя пальто со шляпой и выбежал на улицу, перебежал через дорогу и в арке столкнулся с милиционером. «Вы тут маленького мальчика с портфелем не видели?» – спросил взволнованно дед. «А! Это ваш школьник?! Слава богу, а то я подумал, что привиделось! Что у меня белая горячка!!! Туда пошел», – махнув рукой в сторону школы, произнес обрадованный постовой. Ты в это время пытался штурмом взять закрытые двери школы и даже пошел к черному входу, чтобы проникнуть внутрь. Там-то тебя дедушка твой и перехватил. Оказалось, что «Опять двадцать пять» передавалось для Дальнего Востока, и таким образом вы встали на четыре часа раньше.
Под рассказы и разговоры они дошли до их старого дома, сели в автомобиль и поехали на Плющиху – к дому, в котором жили Екатерина и Богдан. По дороге мать поделилась воспоминаниями о том, как в два годика Гриша сильно болел и они часто лежали с ним в Центральной