— Ты что, все это на комиссии хочешь сказать? — ужаснулся отрядник.
— Во-первых, не «ты», а «вы»! Уважение должно быть обоюдным! Так тоже в законе написано, — грозно произнес Тополев. — А по поводу вашего вопроса — да. Именно это я и буду говорить вашему руководству, только с бо́льшим количеством фактов о ваших нарушениях. Можете передать наш разговор и спросить там наверху, надо им это или нет. Или, может быть, они пошевелятся и начнут выполнять требования суда и предоставят на меня характеристику в установленные сроки? Тогда и овцы будут целы, и волки сыты.
— Овцы — это мы, что ли? — обиженно переспросил отрядник.
— Да что вы! Конечно же, вы волки, — соврал Гриша.
Через час его вызвал к себе в кабинет начальник колонии Болтнев.
— Мне передали, что вы не хотите идти в суд через комиссию. Это так? — спросил он.
— Да. Я считаю это незаконным, поэтому невозможным для меня, — рассудительно аргументировал Тополев.
— А как же нам, сотрудникам администрации, по-вашему, понять, исправились вы или нет, чтобы дать свое окончательное заключение, как не во время беседы на комиссии?
— Что для меня такое исправившийся человек? — начал рассуждать Григорий. — Это значит законопослушный. А как можно стать законопослушным, когда люди, обязанные подавать тебе пример и контролировать твое исправление, сами нарушают закон?
— Можете привести пример? — поинтересовался Болтнев.
— И не один! — радостно отреагировал Гриша. — Несмотря на окончание мной ПТУ на семерке и получение диплома швеи второго разряда, меня не трудоустраивают в швейный цех в ИК-3, потому что Бойко якобы опасается, что я буду писать жалобы о нарушении Трудового кодекса, мошенничестве с зарплатой, нарушении санитарно-эпидемиологических норм и пожарной безопасности. Второй пример: по закону полагается выдавать два комплекта рабочей формы, а у нас дают только один — и то не всем. Третий: оплата работникам ночной смены по закону на двадцать процентов больше, чем дневной. А у нас как? Всех под одну гребенку, да еще и с вычетами мудрите, так что на руки работягам достаются копейки. Они даже сигареты себе не могут купить на зарплату! Приходится маклерством зарабатывать, а это лишнее электричество, расходники, материал… Четвертое: грубые нарушения порционного питания и нормативов продуктов в столовой на одного человека. Жалко, Молоданов уехал на семерку! Он бы вам рассказал, куда и как сотни тысяч бюджетных денег уходят. Могу дальше продолжать. Хотите?
— Не надо! Спасибо и на этом, — мрачно произнес Болтнев и встал. Обошел свой большой стол и приблизился к Грише почти вплотную. — Вы же вроде умный человек, Григорий Викторович, а иногда такие перлы выдаете, что страшно за вас становится…, давайте так порешим: вы мне ничего этого не рассказывали, а я не слышал. И большая к вам просьба: больше никому этой гадости не говорите, а то я вас защитить не смогу.
— От блатных? — удивленно спросил Тополев.
— От своих, — задумчиво ответил начальник. — Договорились?
— А вы на комиссию меня будете выводить? — вопросом на вопрос ответил Григорий.
— Нет, не буду. Завтра же отправим характеристику в суд, — пообещал Болтнев.
— Тогда договорились!
— Идите в отряд и сидите спокойно, хотя в вашем случае это вряд ли возможно…
***
Андрей Лащенко стал первым отбывающим наказание в ИК-3 с 2007 года, кого Рассказовский суд отпустил по восьмидесятой статье. Он и сам обалдел от неожиданности. За несколько дней до суда руководство колонии активно отговаривало его от присутствия на заседании, просили отозвать ходатайство, но, благодаря советам Тополева, он был неумолим. За это колония не поддержала его, а суд взял и отпустил. Налицо был конфликт между судейскими и ФСИН, особенно после чистки по делу Жмурина. Этим решением судья показал, что мнение колонии для него не является основополагающим и тем самым дал заключенным отмашку писать свои ходатайства по восьмидесятой статье. Пузин рвал и метал: большой денежный кусок уходил у него из рук, и он пока не знал, как с этим бороться.
На черной стороне разгорался новый скандал. Тамошние зэки собрали пул из десяти лимитов и затянули на зону большую передачку, а в ней оказались наркотики. Таксиста, сдававшего посылку, приняли опера из местного ОВД, хозяев лимитов отправили в ШИЗО, а инициатора закупки — на раскрутку в следственный изолятор Тамбова. Вызвали из СУСа на вахту Феруза для разборок со своими. Когда его вели по плацу, мимо проходил и Гриша. Феруз подошел к нему, поздоровался и пожал руку, передав привет от Челентано.
Девятнадцатого декабря в ИК-3 весь день был общелагерный управский шмон с собаками, применением спецтехники для поиска курков и телефонов, обыском личных вещей в баулах, вскрытием полов и отрыванием плинтусов от стен, переворотом шконок и шкафов. В восьмом отряде ничего не нашли. Гриша, помня об опыте семерки, предложил всем владельцам запретов сложить все в один мешок и отдать ему на сохранение. Все согласились, и мешочек оказался немаленьким. В одиночестве — так, чтобы ни один стукач не видел, — вскрыв деревянные доски пола в клубе и вырыв заранее глубокую яму, он спрятал там все важное имущество отряда и вернулся на второй этаж. Как ни старались шмонавшие, как ни искали в бараке и во дворе, ни с помощью электроники, ни за счет длинных щупов они так и не нашли заветных трубок, заточек и вольной одежды. Зато на черной стороне им удалось вдоволь порезвиться. Только у телефонного барыги отлетели три смартфона и два кнопочных аппарата, а если брать все отряды стремящихся к воровской жизни, то улов составил более двадцати мобильников с зарядниками, трех сумок с вольнячкой — запрещенной одеждой, десятка два заточек и литры самогонки и браги.
Двадцатого декабря Гриша в шутку поздравил Пудальцова с Днем чекиста и с чувством выполненного долга отправил его на работу на швейку. Вспомнил, что в его окружении еще остался сотрудник ФСБ, хоть и на пенсии — Татьяна Ивановна Березина. Позвонил ей пожелать всего наилучшего и поговорить о ее сыне Олеге. Гриша передал ему привет и поздравления с наступающим Новым годом. Березина рассказала, что Олег теперь штатный художник на семерке: рисует картины на продажу для администрации. Перешел в другой отряд — подальше от Ушастого — и очень доволен.
Двадцать первого декабря пришел психолог Сергей Николаевич и стал уговаривать Гришу не скандалить на комиссии, а сломать штампы и промолчать.
— Ты пойми: от тебя уже ждут скандала, а тут ты их всех удивишь и вместо своего правдорубства выдашь все