Каждый день в 8:15 он выходил на построение на плацу и каждый день, не услышав своей фамилии и поговорив с Николаичем, возвращался в отряд. Вскоре пошли слухи, что его уволили.
Почти каждый день в восьмой барак приходили дубаки[58], чтобы поймать Тополева на каком-либо нарушении и вкатить выговор. Однажды за полчаса до отбоя после команды дневального «готовимся ко сну» прибежал дубак Коля и попытался выписать выговоры всем, кто уже лежал в кровати, — якобы за нарушение распорядка дня. Всех спас отрядник Валера Иванов, который отстоял своих подопечных на вахте. В другой день появился лично ДПНК Кавалерист и зашел в ПВРку, где большинство членов отряда смотрели телевизор. Как обычно, многие были одеты не по форме: в майках и без бирок с фамилиями. Благодаря хорошему настроению капитана все отделались устными замечаниями.
В конце января начальник восьмого отряда вызвал Гришу в свой кабинет и попросил закрыть дверь.
— Ты понимаешь, что он не успокоится, пока тебя не засадит в ШИЗО или, того хуже, не столкнет лбами с блатными? — сходу спросил Валерий Викторович, имея в виду Шеина. — Ведь все эти проверки, шмоны через день и провокации — для того, чтобы тебя выловить. Я вообще не понимаю, как ты еще не попался!
— Я к этому готов, поэтому и не попадаюсь.
— Я понимаю, что сейчас скажу то, что ты уже наверняка не раз слышал. Тебе надо уехать на семерку. Там полгодика отсидишься, пока тут не уляжется, а там, глядишь, либо ты раньше освободишься, либо… Хозяйка сменится.
— Это серьезно — про Хозяйку? — тихо переспросил Григорий.
Валера закрыл глаза и медленно кивнул.
— Там, на семерке, реально работает и УДО, и статья 80[59], поэтому оттуда тебе будет намного проще уйти, чем отсюда. А в свете последних событий ты здесь до звонка, если никуда еще не вляпаешься.
— Хорошо. Допустим, я согласился. Но это же лечебно-исправительный лагерь, туда только наркоманов и алкоголиков берут. А я тут каким боком? Я же ни на того, ни на другого не похож!
— За это не беспокойся: этот момент я беру на себя. Ты, главное, дай согласие.
— Хорошо, я подумаю до завтра и дам ответ. Мне надо с родными посоветоваться.
Первым делом Гриша набрал Ларису Чувилеву и дословно передал разговор с отрядником. Его в первую очередь волновал вопрос, сможет ли она туда к нему ездить, так как ЛИУ-7 в поселке Рабочий Кирсановского района было еще на восемьдесят километров дальше от Москвы, чем ИК-3. Лариса все внимательно выслушала и не задумываясь сказала, что где будет сидеть Гриша, туда она и поедет. Конечно, лишнее расстояние пугало, но можно было, в конце концов, подумать и о поезде. Ее присутствие в районе новой колонии было обязательным, потому что только свободный человек мог договариваться с адвокатами, судьей и сотрудниками администрации, да и видеть знакомое женское лицо хотя бы раз в два-три месяца тоже было нелишним.
Первого февраля 2016 года Тополев под диктовку начальника отряда Иванова написал заявление с просьбой отправить его лечиться от алкоголизма в ЛИУ-7, и они вместе отнесли бумагу на вахту, где и зарегистрировали. Валерий Викторович не рискнул пускать столь важный момент на самотек и хотел лично убедиться, что процедура начата. Самое смешное, что с этого дня приходы дубаков с проверками прекратились и отряд спокойно выдохнул. Надо отдать должное жителям восьмого барака, которые сплотились как никогда, и никто даже словом не обмолвился, что все лишения, которые обрушились на их головы, связаны с Тополевым. Наоборот: каждый старался как-то поддержать опального соотрядника и предупредить его об опасности.
Через восемьдесят дней из управления приехала врач в форме лейтенанта ФСИН и вызвала Григория на беседу в медсанчасть. Это была симпатичная девушка лет двадцати пяти со светло-русыми волосами и короткой стрижкой под каре, и минимумом косметики на лице. Перед тем как пустить на территорию зоны, ее долго инструктировал Измаилов и лично проводил до места приема. В этот день, кроме Тополева, у нее было еще три претендента на отправку в лечебную колонию. Но по просьбе оперчасти она решила начать именно с него.
— Доброе утро! — поздоровался Гриша, войдя в медицинский кабинет. — Как такую красоту занесло на наши галеры?
— Здравствуйте, Тополев! — слегка смутившись, поприветствовала своего пациента лейтенант и жестом пригласила присесть напротив стола, за которым уже успела разложить бумаги и канцелярские принадлежности. — Меня зовут Дарья Николаевна, я сотрудник управления ФСИН по Тамбовской области и приехала для проведения выездной комиссии.
— Очень приятно! Меня зовут Григорий, — представился Тополев.
— Вы изъявили желание поехать в лечебно-исправительную колонию за получением профессиональной медицинской помощи. Это так?
— Абсолютно верно! — с задором молодого бычка, увидевшего перед собой красивую телочку, ответил Гриша.
— Это желание добровольное и осознанное? — продолжала идти по опроснику Дарья.
— Конечно! Меня вообще трудно заставить делать то, чего я не хочу.
— Вы наркоман или алкоголик? — немного смутившись от своего вопроса и не отрывая глаз от записей, спросила она.
— Ну, на наркомана я точно не похож, да и на алкоголика тоже, но наркотики я совсем не приемлю, а вот выпить иногда могу.
— Так от чего лечиться хотите — от алкоголизма? Мне надо крестик в вашей анкете поставить напротив нужного пункта.
— А можно написать, что от безответной любви? — заигрывая с лейтенантом, отшутился Гриша.
— Нельзя! — отвечая флиртом на флирт, кокетливо произнесла Даша. — Такого пункта в анкете нет.
— Тогда давайте напишем «от алкоголизма», — как будто расстроившись, подыграл Тополев.
— Отлично. С какого времени пьете?
— Это такой вопрос в анкете? — с любопытством отреагировал Григорий.
— Да. Хотите посмотреть?
— Нет, я вам верю! Красивые женщины в таких мелочах не обманывают. Только по-крупному!
Дарья улыбнулась и посмотрела на Гришу мягким, добрым взглядом.
— Давайте напишем с 1995 года. Как раз через год после свадьбы. Это будет правдоподобно.
— Хорошо. Как долго длятся ваши запои? — продолжила читать вопросы Дарья.
— Ну, это вообще никуда не годится! Не опросник, а сборник компромата какой-то, — шутливо негодуя, прокомментировал Гриша. — А как долго вообще эти запои могут длиться? Я человек в этих вопросах неопытный, поэтому прошу помощи зала.
— Недели две-три, — задумчиво произнесла лейтенант.
— Нет, это перебор для меня, я столько не выдержу в запое. Пишите неделю!