Основной структурой, контролирующей порядок в ИК и одновременно выполняющей репрессивную функцию, была дежурная смена с ДПНК — дежурным помощником начальника колонии. Они заступали на работу по очереди: дежурили с утренней проверки до вечерней, а затем, через несколько дней, — с вечерней до утренней. ДПНК было четверо. Патрон — высокий, худой, с лицом кабацкого забулдыги. По фамилии его никто не называл, даже сами сотрудники. Это прозвище он заслужил на тренировочном полигоне, когда по пути к стрельбищу растерял все патроны для автомата, кроме одного. Кравинец — самый взрослый и самый опытный из всех четверых. Пользовался большим авторитетом: с одной стороны, за счет своей безжалостности и любви к рукоприкладству, с другой — за тяготение к справедливости и анархизму. Но при этом не признавал никаких авторитетов. Еще один персонаж — Алеся, — молодой и довольно симпатичный парень — был так прозван контингентом за безумную любовь к своей жене. Он был самым спокойным и уравновешенным из этой четверки. Надо было очень постараться, чтобы в его дежурство получить выговор или замечание. И, наконец, Кавалерист — невысокий кряжистый мужичонка с короткими соломенными волосами, круглым лицом и круглыми короткими ногами. Он практически катился по дорожкам зоны. Характер у него был вздорный и взрывной, но за счет молодости пока еще сдержанный.
Блатной мир зоны тоже отличался пестротой и своеобразием. На вершине «пищевой цепи» находился положенец по имени Феруз — так в криминальной иерархии называется человек, которого ставит вор в законе. Он имел право принимать решения от имени воров, выполнял роль третейского судьи в спорах между арестантами. От имени сидельцев он выступал при переговорах с администрацией. Он же назначал смотрящих в бараках и камерах.
Ферузу напрямую подчинялся Поэт — смотрящий за лагерем. Ему, соответственно, — смотрящие за общим зоны, за столовой, баней, карантином, больничкой, СУСом, ШИЗО и за каждым черным отрядом. В функции смотрящего входила проверка новоприбывших заключенных и неукоснительный контроль за исполнением арестантами обязанностей в колонии. Смотрящий отвечал за присвоение осужденному той или иной масти, за разрешение ссор и конфликтов, решение бытовых проблем. В его ведении находился общак, из которого он обязан был финансировать бедолаг и нуждающихся. Смотрящие за карантином, кичей и бараком специальных условий содержания должны были постоянно контролировать наличие у находящихся там узников насущки: чая, кофе, сушек, конфет, сигарет, воды. Естественно, у смотрящего была группа приближенных лиц: «свои». Сюда относились боевики, которые держали на плаву авторитетность смотрящего, ассистент — управляющий общаком, следящий за осужденными. Кроме того, мог быть даже эксперт по понятиям — воровским правилам. Смотрящий также вел переговоры с администрацией учреждения, имел влияние на все происходящее на вверенной ему территории и четко следовал правилам жизни по понятиям. Функции такой «должности» находились в прямой зависимости от положения, которое он занимал в местной иерархии.
***
Вечером, вернувшись из медсанчасти в свой барак, Гриша, как обычно, пригласил Леонидыча на прогулку, во время которой тот делился с ним всем, что произошло в течение дня в отряде. Из интересного оказалось, что сегодня Вася перевелся в тринадцатый, уже получил рабочую карточку и с понедельника выходит на швейку.
— Тихушник! — сказал задумчиво Тополев. — Даже ничего мне об этом не рассказывал…
— Привыкайте, Гриша! — посоветовал Алексей Леонидович. — Забудьте о том, что вы сдружились на этапе. На зоне друзей нет! Все стараются обтяпывать свои дела молча, а частенько — еще и за счет других…
После отбоя, ближе к одиннадцати часам, Гришу разбудил Женя Соболев. У него было очень испуганное лицо и чересчур серьезный вид.
— Вставай, — тихонечко толкая спящего Тополева, шепотом повторял завхоз, склонившись над ним.
— Что случилось? — спросонья не понимая, что происходит, громко спросил Григорий.
— Пойдем в каптерку. Вопрос срочный! — заторопил Евгений, и они пошли в дальний конец барака. — На! — протягивая свой сотовый, начал объяснять Соболев. — Тебе положенец сейчас звонить будет.
Гриша присел на стул в углу вещевого склада с телефоном в руках, а Женя поторопился покинуть помещение, как только аппарат начал вибрировать от звонка.
— Алло? — ответил Гриша.
— Привет! Это Феруз, — раздалось с другого конца.
— Здорово, Феруз! Это Гриша Тополев. Как дела?
— Дай Бог! Все хорошо, слава Аллаху! Как устроился на новом месте? Проблемы, просьбы? Нужда, может, в чем есть?
— Все на должном уровне, Феруз. Не хуже и не лучше, чем у остальных, — имеющий уже достаточно тюремного опыта для таких бесед, ответил Гриша.
— Приятно слышать речь не мальчика, но мужа! — отметил положенец.
— И мне приятно, что ты лично позвонил узнать, как я обустроился, — грамотно расставил акценты в беседе Григорий.
— Я звоню тебе не только по этому поводу.
«Кто бы мог подумать?» — подумал про себя Гриша.
— Ко мне обратились уважаемые люди с воли, — продолжил Феруз. — Они говорят, что ты должен им огромные деньги и просят меня поспособствовать их возвращению.
— Это кто ж такие смелые, что без опаски на зону звонят, не боясь записи разговора со стороны оперчасти? — весело спросил Григорий.
— Некто Сергей и Игорь. Знаешь таких? — так же весело ответил Феруз.
— Я так понимаю, что на тебя вышли Игорь Гинзбург и Сережа Тростанецкий? — очень спокойно, медленно и размеренно начал свою речь Тополев. — Я не буду сейчас начинать с тобой полемику. Я им должен или они мне, вольные долги только на воле и решаются. Я тебя сейчас о другом в курс поставлю, чтобы ты тоже понимал, кто у тебя на другом конце провода висит. Эти субъекты, назовем их так для приличия, сначала через мусоров на Бутырке эту тему педалировали. И со мной целый начальник оперчасти про это говно разговоры разговаривал. Потом, после того как с ментами не вышло, они через положенца Бутырки решили счастья поискать, но и тут облом вышел: Ибрагим эту тему пробил и послал их куда подальше. Так вот теперь они решили и тебя в блудняк ввести.
— Ты пойми меня, Григорий, — с появившимся уважением в голосе начал объяснять свой интерес Феруз. — Такие суммы, как они озвучивают, я, если честно, никогда не видел, поэтому и решил позвонить тебе, услышать лично человека, спокойно оперирующего миллионами долларов.
— Что, уже миллионы? Когда они на Бутырку звонили, то хотели всего лишь четыреста с чем-то тысяч.
— Аппетит растет во время еды, — со знанием дела подчеркнул положенец. — Ты