После утренней проверки Шандыбин пригласил Леху Герасимчука поиграть в нарды, после чего Алексей прибежал к Тополеву и предложил свои услуги в посредничестве между ним и начальником отряда.
— Я сейчас же пойду к Хазиеву и от своего имени предложу уговорить тебя забрать заявление взамен на гарантии отсутствия у тебя неприятностей, — вкрадчиво и по-доброму сказал Леша.
— Я согласен и без предоставления гарантий, так как прекрасно понимаю, что отрядник мне их дать не сможет, — согласился, недолго думая, Тополев. Он и сам уже начал переживать, что дал волю эмоциям и запустил малоприятный для всех процесс.
Герасимчук скоро вернулся и отчитался.
— Хазиев сам не хочет скандала и разбирательств, поэтому предложил в понедельник пойти вдвоем с тобой к Болтневу и забрать заявление. Просит тебя извиниться перед начальником колонии и объяснить, что ты написал заявление на нервах и все изложенное там — неправда, а ты раскаиваешься.
— Хорошо, я согласен, — подтвердил Гриша и пожал Герасимчуку руку в качестве одобрения сделки.
— Отрядник еще сказал, что уже подготовил для тебя взыскание, а может, и водворение в ШИЗО за отказ выполнять сто шестую, которая у тебя по графику в субботу. В случае твоего согласия он это все порвет и забудет.
— Прекрасно, — продолжая улыбаться, сказал Григорий и снова пожал руку Герасимчуку.
— Он еще постарается договориться на вахте, чтобы у тебя не было неприятностей, — закончил доклад Леша и пристально посмотрел в глаза собеседника.
На этом и поставили многоточие на радость Шандыбина, Герасимчука и отрядника. Алексей еще раз сходил к Хазиеву для закрепления результата и доложил, что на их уровне все оговорено, осталось дождаться понедельника и решения Болтнева.
Как только восьмой отряд вышел на обед, к Тополеву подбежал взволнованный Витя Рожков, знакомый из тринадцатого, и по секрету сообщил последние и очень важные, на его взгляд, новости.
— Послушай, я тут краем уха слышал, что в Кремле[145] готовится операция по твоему въебу[146], — тихо, почти шепотом сообщил Виктор.
— Не в первый раз, Витюша, не в первый раз… — равнодушно отреагировал Григорий.
— Как знаешь! Наш завхоз Кирюша сильно колготится со своим интересом откусить хоть что-нибудь от тебя при разборке. Болт и Карташов вызывали Жукова на вахту по поводу трех кур, что вы купили у баландера в обход разрешения блатных. А его самого- баландера — дернули в пятый, и он после определенного нажима сдал тебя. А еще у них там информация, что эти куры отлетели при шмоне в восьмом, поэтому и такой кипеж вокруг этих кур.
— Витя, кажется, ты все перепутал! — громко и задорно ответил Тополев. — Я реально удивлен этой движухе, если она действительно имеется, потому как история с баландером, который сам предложил мне и Жукову купить у него три курицы за пятьсот рублей и тем самым помочь ему закрыть долг, яйца выеденного не стоит! Если он сдуру не согласовал свои действия с блатными, то это его проблема, раз он живет по понятиям и подчиняется этой черной шушере, а мне и завхозу карантина Жукову насрать на их движуху, и спрашивать у кого-либо разрешения мы не собираемся и никогда не станем. Это рынок! Есть продавец и покупатель. Покупателю пофиг, откуда взялся товар, а продавцу плевать на то, откуда взялись бабки: главное — сделка. А что касается шмона… Кто-то, наверное, хочет прикрутить небрежное отношение к запретам? Так история этих кур проста: баландер отдал их нам на ПФРСИ, когда развозил баланду, и мы их тут же вместе с Жуковым превратили в жаркое, которое вечером чудесно съели, пригласив на трапезу еще шесть человек. Эти птички никогда в отряд и не попадали, а значит, отлететь на шмоне не могли. Понимаешь?
— На этом и стой! — поучительно и важно разъяснил Виктор. — Кто бы ни спрашивал, менты или кенты, так и говори, как мне рассказал.
— Слушай, Вить, я не собираюсь ни с кем ничего обсуждать. А если кто спросит, то пошлю на хер без зазрения совести. Я прекрасно понимаю, что это интрига Давыдова и нашего нового завхоза. У них не получилось сломать меня в отряде, так они решили зайти через Кремль… Главное, чтобы их самих туда не подтянули за беспредел! — Гриша специально говорил с Рожковым громко, чтобы дневальный восьмого и прихихешники завхоза слышали все и могли подробно передать разговор своим сюзеренам.
В понедельник с утра Тополев зашел в кабинет к Илье Андреевичу Хазиеву, и они вполне себе по-доброму пообщались. Стало ясно, что оба были неправы, погорячились и теперь вдвоем надо было выходить из дурацкой ситуации. После проверки в отряд пришел оперок Виталик, курирующий восьмой, посидел в кабинете отрядника, а затем заглянул в ПВРку, где находилось большинство не работающих на промке мужиков. Постоял перед телевизором секунд двадцать, громко произнес Гришину фамилию и стал ожидать ответной реакции. Тополев отозвался, и Виталик попросил ненадолго пройти вместе с ним — поговорить.
Они спустились на улицу и остановились у входа. Оперативник был спокоен и вежлив.
— Поступила информация, что вы являетесь дестабилизирующим фактором в отряде. Поэтому у меня, курирующего ваш барак оперативного сотрудника, есть право перевести вас, Григорий Викторович, в другой отряд. В седьмом освобождается заготовщик, и я могу трудоустроить вас на его место.
— Спасибо вам большое! Но меня все устраивает и в восьмом отряде. Мне тоже осталось сидеть совсем немного — пять месяцев, и я хочу спокойно их отбыть без скандалов и разборок.
— Что вам для этого нужно?
— Мне нужно, чтобы никто не доставал меня с требованием денег и материальной помощи отряду. Я уже не одну сотню тысяч вбухал и здесь, и на семерке, а в ответ получил только неприятности. Я с удовольствием спокойно досижу в своем любимом отряде без скандалов и жалоб с моей стороны, меня будет не видно и не слышно. Но я прошу вас поговорить с вашими подопечными активистами, чтобы они от меня отстали со скидыванием и материальной помощью.
— Я вам обещаю, что больше к вам никто с этим вопросом не обратится. Если вдруг кто-нибудь захочет от вас денег, подойдите ко мне на вахту, и я решу этот вопрос.
— Спасибо вам большое! Я считаю, мы договорились. Со мной больше проблем не будет, — торжественно пообещал Тополев и пожал оперу руку.
Они оба были довольны разговором: у молодого