— Конечно, знаю. Мы, обиженные, друг о друге все знаем. О его приезде заранее сообщили. У него статья веселая — распространение детской порнографии, но он не распространял, а в интернете сам смотрел. Потом знакомому отправил ссылку на сайт, а знакомый с ментами сотрудничал и сдал его. Ему пятерку и впаяли. В СИЗО его вопросом положенец занимался и без решения вора не стал брать на себя ответственность — объявлять его петухом. Поэтому его статус остается под вопросом до тех пор, пока кто-нибудь из воров не решит, куда его девать: в рай или в ад.
— И долго он так будет под вопросом? Есть какие-то временны́е рамки по решению таких задач?
— Нет, конечно! Он так может до конца срока ходить, если сам инициативу проявлять не станет.
— А зачем ему эту тему вообще педалировать? Он же не в обиженке. А так, глядишь, решение будет не в его пользу!
— Не скажи, — задумчиво произнес Сережа. — Статус подвопросника — он самый тяжелый на зоне. Человек находится между небом и землей. Ему и к мужикам нельзя, чтобы их не скомпрометировать, если вдруг его обзовут петухом, и с обиженными не стоит вошкаться, чтобы не зашквариться. Поэтому ему на кормокухню ход закрыт и к нам за столик в туалете — тоже. Он есть может только у себя на кровати. И шконка у него не в петушином углу и не на мужицкой половине, а посередине. Мыться его ни в баню, ни в душевую мужицкую не пустят, а к нам в бендегу на промке он сам не пойдет. Вот и моется на улице в дальнем углу из бутылки пятилитровой, там же и зубы чистит.
— А что, Феруз, положенец наш, не может его вопрос решить?
— Феруз к нему в карантин ходил лично сам на разговор. Расспрашивал его, зачем он это делал — видео с малолетками смотрел. Дима ничего умного не нашел, чем ответить «Дрочил на них». Феруз ему чеполахов[13] навешал вдоволь и сказал, чтобы на сестру свою в следующий раз дрочил. Запросил с него пятьсот тысяч на общее за положительное решение его вопроса. Космос к нему тоже на днях подходил и за триста тысяч обещал его вопрос решить. Но Дима, как я понимаю, не из богатой семьи, поэтому взял паузу для ответа. Он брал мобилу у Феди Уголька и звонил родителям, рассказывал об этих предложениях, но они, как видно, отказали.
— Как думаешь, долго он еще в этом статусе проходит?
— Думаю, до зимы дотянет, а как на улице мыться станет уже невозможно, да и усталость накопится от этого подвешенного состояния, то к нам и переметнется. Это быстро делается.
— А расскажи еще, пожалуйста, про обиженных из нашего отряда, — заинтересовавшись темой, попросил Григорий.
— А кто конкретно тебя интересует? — поддерживая интерес собеседника, переспросил Сережа.
— Про себя ты мне все рассказал, про Уголька мне Космос многое поведал. Кто там у нас еще остался?
— Пузин, Никита и Стас. С кого начать?
— Давай с Пузина. Он случайно не родственник нашего замполита?
— Нет, не родственник, но сравнение веселое. Пузик, как мы его называем, — абсолютно безобидное существо. У него то ли три, то ли четыре класса образования. Он местный, из какой-то дальней деревеньки. Его родители алкаши. Когда он немного подрос, перестали пускать его в школу и отправили на заработки в Тамбов, где он попрошайничал и воровал по мелочи. Когда ему исполнилось четырнадцать, «хозяева» заставили его предоставлять сексуальные услуги. Как он сам нам рассказывал, поначалу было очень больно, а потом даже понравилось. Он любитель пососать — миньетчик то бишь. Два года назад его поймали за воровство мелкое, а потом, чутка помяв, выбили из него признания по всем висякам в Тамбовском отделе полиции. Так он и загремел к нам с пятеркой срока. Естественно, сразу был объявлен петухом. Частенько ходит на черную сторону и за еду и курево сосет у тамошних мужиков, а блатные его и в жопу чпокают нередко.
— Никогда не мог понять разницы между тем, кого имеют в жопу, и тем, кто это делает. По идее оба пидоры, только почему-то один обиженный, а второй блатной. Хотя по правильному оба должны в петушином углу жить, — возмущенно заключил Гриша и внимательно посмотрел на Сергея в поисках понимания.
Но Сергей молчал, не рискуя влезать в полемику по столь щекотливому и опасному для него вопросу.
— Еще у нас есть Никита, — продолжил, сидя на кортах, Сережа. — Он тоже давалка и сосун, но делает это с большой неохотой и за деньги или услуги. В основном его пользует Дэнчик — наш соотрядник, завхоз школы и ПТУ.
— Денис? — с удивлением переспросил Григорий, вспоминая образ молодого, высокого и очень крепкого парня из их отряда.
— Да! Именно он. Тут как раз ситуация, о которой ты только что говорил. И у Никиты, и у Дэна статьи за изнасилование. Никита снасильничал свою малолетнюю сестру. За это его в СИЗО в первую же ночь опустили всей хатой и загнали под шконку. Теперь ему семь лет топтать зону в обиженке. А Денис избил и изнасиловал молоденького мальчика и тоже получил семерик. Но он бывший боксер, чемпион области и весит под сотку, поэтому с ним никто связываться не стал — ни в изоляторе, ни на зоне. Когда он заехал в лагерь, его, естественно, на красную сторону определили, чтобы на черной число трупов не увеличивать. Так вот они с Никитой как будто нашли друг друга. Дэнчик его сначала бьет, а потом трахает, а Никита сперва рыдает от боли, а потом получает от Дениса дорогой подарок и снова к нему приходит.
— Гадость какая! — с омерзением произнес Гриша. — Ты меня прямо расстроил… Я же теперь ему руки не подам.
— Ты только не говори ему, что это я тебе рассказал, а то он и меня изобьет, — взволнованно попросил Сережа.
— Не переживай! Не расскажу, — успокоил его Тополев. — А тебя он или кто другой трахнуть не пытались?
— Нет! — быстро ответил обиженный. — Без согласия секс с обиженным не разрешается. За это могут спросить и самого в обиженку загнать.
— А как же история с Никитой, когда его всей хатой трахнули, а теперь еще и этот боров из ПТУ насилует, когда захочет?
— Никиту наказали за насилие над малолетней девочкой — это судьба практически всех по этой статье. А после того, как он свою жопу подставил, больше его согласия спрашивать уже не надо. Он стал давалкой,