Скандал разрастался, как снежный ком, и быстро дошел до сведения начальника колонии Болтнева, который из-за этого ночью приехал из дома на зону и лично пошел на переговоры с осажденными. Наутро столовая работала в прежнем режиме, только в этот раз на завтрак выгнали из бараков всех, даже блатоту. Появившийся из темноты помещения Болтнев громко поздоровался со всеми и разрешил присесть за столы и продолжить прием пищи.
— У меня для вас всех есть объявление! — громко и четко произнес он. — Я подтверждаю полномочия Резника Николая Евсеевича как завхоза столовой. Я полностью поддерживаю его начинания и процедуру нормирования питания, которую он разработал. Если я узнаю, что хоть кто-нибудь мешает ему в его непростом труде, лично разберусь с этим негодяем, кто бы он ни был: красный, черный, синий или в погонах! Меня все услышали? — строго спросил он и перевел взгляд на блатных, скопившихся в левом углу зала рядом с колонной. — Я не слышу ответа! — еще громче и яростней сказал он.
— Услышали, — робко произнес смотрящий за лагерем и спрятал глаза от жадного взгляда Хозяина.
— Вот и славно. Приятного всем аппетита! — довольный собой, нежно и по-отцовски выкрикнул Болтнев.
— Спасибо! — раздалось эхо вокруг.
Разговаривая по телефону со своим отчимом Богданом, Гриша вдруг выяснил, что родственники даже не в курсе всех обстоятельств его уголовного дела. Видимо, спустя два года после его ареста им стало интересно, что там на самом деле случилось, и они решили расспросить его подробнее. Богдан сильно удивился услышанному. Он и не знал, что Гриша оказался в этом ресторане случайно, что его вообще не должно было быть в Москве в этот день, а навстречу с Южаковым собирался ехать генеральный директор Антон Животков. Он в первый раз услышал о том, что Григорий уехал со встречи в «Эль Помидорро» и вернулся только потому, что Антон упросил его сделать это и забрать эти злосчастные пятьсот тысяч рублей, так как в офисе не хватало наличных для выплаты зарплаты.
— Так ты, получается, сидишь ни за что? — удивленно спросил отчим.
— А ты что, сомневался во мне? Думал, что я реальный мошенник и обманывал этого подонка Андрюшу? — слегка опешив от вопроса, произнес Григорий.
— Старик, не обижайся на меня! Мы с твоей тетей действительно не знали, что с тобой произошло, и слушали только одну сторону этого конфликта. Теперь, услышав твою…
— Это кого вы там слушали? — вдруг перебил Бадика Гриша и гневно спросил: — Эту проститутку Валеру Смирнова? Который за зеленую бумажку сына родного продаст, не то что близкого друга?
— Не только, — спокойно ответил отчим и сделал паузу, чтобы пасынок успокоился. — К нам на поминки твоего дедушки приходили Животковы, Саша с Алиной, и рассказывали, что ты на работе совсем заврался и действовал с этим Южаковым самостоятельно, без согласования с их сыном Антоном, за что и поплатился.
— А то, что еще в мае 2014 года перед началом операции по возврату денег, украденных Андреем, мы втроем с Антоном и Сергеем Гнедковым встречались в ресторане рядом с работой и обговаривали все детали, согласовывали наши действия, они забыли рассказать? А то, что Антон лично активно участвовал в обмане Южакова с налоговой инспекцией, лишь бы только вернуть свои три с половиной миллиона, тоже умолчали? А про разговоры Антона с Лешей Бытко — их крышей — и его женой Леной из тридцать четвертой налоговой по вопросам Южакова они вам не рассказывали? Я-то Лену в глаза не видывал до суда: с ней напрямую только Животковы общались, поэтому я никак не мог с ней ничего обсуждать. А скинуть все на меня, а самим спрятать голову в песок, как страусы, гораздо проще, чем помочь попавшему по их же вине сотруднику и близкому товарищу. Знать их больше не желаю, гадин! Особенно после «положительной» характеристики с работы, которую они в суд предоставили.
— Да, такое я действительно в первый раз слышу! — прокомментировал последнюю фразу Григория Богдан. — В дни моей молодости, когда моего предпоследнего отчима Яшу Цудечкиса арестовали за кражу социалистической собственности — он был цеховиком — и когда им всем поголовно грозила высшая мера наказания, большинство из них не закладывало друг друга. Это было не по-джентельменски! За такие дела никто бы потом руки не подал, не то что бизнес вести: в дом бы не пригласили никогда.
— Это было тогда, — успокоившись, произнес Гриша. — Сейчас ни понятий, ни законов, ни джентльменов не осталось. Одно только обывательское мнение витает: если посадили в тюрьму, значит, виноват. Презумпция виновности! Ты сам должен доказывать всем и везде, что ты невиновен, а делать это, сидя за решеткой, практически невозможно. А что касается семейства Животковых, то вон как удобно: скинули все свои грехи на осужденного, перевернули страничку — и опять белые и пушистые. Только они меня недооценили! Я им этого никогда не прощу и в покое не оставлю, пока не отомщу.
— Ты уже жил местью в начале двухтысячных. И вспомни, к чему это привело. Забудь! Оставь их в прошлом и двигайся вперед. Вот увидишь: их зло им аукнется, да еще как. Зло всегда возвращается тому, кто его породил. Ты, по-моему, и сам в этом убеждался не раз. Подумай над моими словами и не руби с плеча. Рано или поздно тебе придется сделать выбор между спокойной размеренной жизнью и лихой, яркой, но недолгой. Ты думаешь, мне не хотелось порвать всех тех, кто нас с твоей мамой обманул и кинул на большие деньги? Еще как хотелось! Руки чесались — аж до корки. Но, насмотревшись в юности на то, как пострадали в тюремных застенках Яша и его подельники, большинство из которых расстреляли, я всегда ставил на чаши весов свой праведный гнев на обидчиков и возможные последствия по нестандартным решениям конфликта. И ты знаешь, стрелки всегда склонялись в пользу семейного счастья с твоей матерью, даже когда с другой стороны были сотни тысяч долларов, потерянных у мошенников и предателей. Любовь и спокойствие не имеют цены! А если за них приходится платить, то лучше деньгами, чем здоровьем или искалеченной судьбой. Подумай, Гришенька, над тем, что я тебе сказал. Подумай! Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться годами, близкими людьми и своим счастьем. Я это осознал в тот день, когда закрыл глаза Катеньке — твоей маме и моей единственной любви. Подумай…
***
Прошло уже три недели с момента договоренности Григория и Матвея Жмурина о предоставлении последним трехсот тысяч для биржевой торговли. Гриша на