Я уже выбрала место, где собиралась оставить рисунок Шарми. На оборотной стороне страницы, где был приведен рецепт ежевичного варенья, бросался в глаза обширный пустой участок. То варенье стало первым важным испытанием, которое я прошла и тогда же в первый раз попробовала плоды диколесья. Я все еще живо помнила немного терпкий, очень насыщенный и приятно отдающий травой и листвой вкус спелых ягод.
Я сделала много тренировочных набросков Шарми карандашом на маленьких бумажках для заметок. И, как только доставили ручку, поупражнялась с ней. Но когда я сделала первый штрих по странице лечебника, бумага прошуршала громко и торжественно. Этот росчерк выглядел ярче других заметок и зарисовок. Я так и хотела. Все, кто заполнял эти страницы, важны. Их вклад должен был быть четко определен. Если бы я сразу опознала руку Мелоди Росс, то смогла бы раньше понять, что Хартвелл и Мун куда опасней, чем все думали.
После того случая я попросила Бабулю помочь разобраться, кто именно делал в книге те или иные записи. Я хотела добавить в конец лечебника именной указатель, где значились бы имена всех, чье авторство мы могли установить. Еще я поговорила с Милдред Пирс насчет того, как можно пополнить ее книжное собрание. Мне хотелось внести в ее коллекцию книги о традиционных ремеслах Аппалачей. Об истории природной медицины. О целительницах. Мы обсуждали это, пока она пересматривала и убирала материалы, относящиеся к семейству Морганов, и мне показалось, что мое предложение ее заинтересовало.
Шарми получался на моей аккуратной зарисовке очень живым. Я изобразила его таким, как впервые увидела: сидящим на подоконнике в лунном свете, когда ухнула сова и мышонок показался мне наваждением. Рисунок получился небольшой. Я разместила его в правом нижнем углу листа, и такое расположение отлично подходило для того, чтобы передать очертания окна позади.
На этой же странице была изображена лиса. Бабуля согласилась с догадкой, что лисиц, скорее всего, рисовала Сара. Они были похожи на другие ее рисунки. Наверное, в детстве она часто видела лиса Джейкоба в диколесье. Похоже, этому зверю нравилось гулять рядом с садом. Как и самому Джейкобу Уокеру. Думаю, Сара всегда знала, что это очень особенный лис. Так же, как в Ричмонде она всегда знала, где искать пропавших собак.
Когда рисунок Шарми был закончен, я наблюдала, как чернила при высыхании становятся светлей.
Теперь и я оставила свой след в лечебнике рода Росс. Навечно.
У меня уже появилось несколько задумок, для которых нужно было дождаться, пока наступит весна и вновь расцветут цветы. Я буду экспериментировать и добиваться лучшего результата. И «испробую», как говорит Бабуля, все свои идеи рецептов на ней самой и на старшем трио. Может, сменится еще много сезонов, прежде чем я смогу добавить собственный рецепт в лечебник, но я обязательно это сделаю. Теперь, когда я приняла решение продолжать исконное дело семьи Росс, я поставила перед собой такую задачу.
Но моей главной целью была длительная кампания по возвращению увлеченности жителям Морган-Гэпа. К следующей осени мне очень хотелось провести традиционный фестиваль яблочного повидла. Меня вдохновил ремесленный рынок Лу. И воспоминания Сары. Предстояло наладить контакты с церквями и заново вдохнуть жизнь в старую консервную фабрику, но меня это не пугало. Мне в жизни приходилось справляться с куда более тяжелыми испытаниями. А в этом проекте я могла надеяться на поддержку своей новоприобретенной семьи знахарок.
Я оставила страницу открытой, чтобы чернила полностью высохли и не смазались. Чайник начал негромко посвистывать где-то минуту назад. Приготовив себе чай, я накрыла плечи шерстяным пледом и вышла с горячей кружкой на переднее крыльцо. Я спрашивала себя, пересилит ли лис Джейкоба свои дикие повадки и придет ли искать убежища от вьюги. Белые облачка, вылетавшие у меня изо рта, смешивались с пахнущим мятой паром из кружки, пока я без толики смущения искала глазами лиса.
Безуспешно.
С той ночи, когда разыгралось наше противостояние с преподобным Муном, я каждый день высматривала Джейкоба. Хотя и ожидала, что теперь мы станем видеться реже. Но я не могла отделаться от воспоминания о том, как он прикоснулся губами к моему пальцу, — потаенная и скрытая от чужих глаз слабость.
Я придавала всему этому слишком много значения.
Можно было винить мои малочисленные социальные контакты и заржавевшие навыки общения. Но они начали улучшаться. Раньше моей семьей была только Сара, а теперь в ней оказалось столько людей. Практически все, кто в ту ночь пришел нам на помощь, стали частью моего круга, а я — частью их.
Я допила чай и вернулась в хижину. Огонь, который Том разжег в печке, помог создать теплый и уютный уголок, где наступавшие заморозки не чувствовались. Я ополоснула кружку и пошла в комнату погреть пальцы. Шрамы все еще ныли от холода, на котором я пробыла слишком долго. Потому что продолжала высматривать лиса.
На подоконнике в прихожей возник Шарми. Из города он ехал, сидя в корзинке, но с тех пор, как мы вернулись, я его почти не видела. Наверное, он проверял каждый уголок дома, чтобы убедиться, что все на своих местах. Теперь он смотрел на улицу, будто ожидая, когда начнут падать снежинки.
Звук подъехавшего джипа не застал его врасплох, в отличие от меня. Руки все еще щипало. Они до конца не отогрелись, и когда я рефлекторно сжала пальцы — тут же зашипела от боли. Бросив плед на стул в кухне, я потрясла ладонями, чтобы они поскорее расслабились. Припарковавшись, Джейкоб вышел из машины, но не стал оглядываться на хижину. Он смотрел на диколесье, пока открывал пассажирскую дверь и доставал с заднего сиденья трекинговую трость из вишневого дерева. Впервые я видела, как он пользуется подарком. У меня в груди стало тесно. Я смотрела, как он медленно обходит дом сбоку — плавно и размеренно, — все еще устремив взгляд на деревья.
Подойдя к задней двери, через стекло я увидела, что он уже во дворе, — и в тот же момент из лесу по тропе прибежал лис. Снег успел слегка припорошить землю. Снежинки кружились под лапами у лиса, встревоженные взмахами хвоста.
Джейкоб наклонился, чтобы почесать пушистый загривок, и стремительный зверь ненадолго замер, позволяя ему это сделать, а затем убежал прочь. Тогда Джейкоб выпрямился, и его глаза встретились с моими. Совсем как лис, он замер, и я смогла оглядеть его получше. Чересчур отросшие локоны он укоротил. При этом короткими их и теперь назвать было нельзя. Челка больше не угрожала закрыть