– Вот смотри: шесть плюс четыре – это у нас что?
– Десять, – смутился Виктор.
– А единица и девять – это что?
– Десять.
– Ну! Две десятки!
Виктор радостно кивнул.
– Две десятки! – разволновались остальные красивые девушки, приложили ладошки к горящим щекам.
– Когда одна десятка, и то много. А тут – сразу две! Это дважды хорошо! Нам очень, очень повезло, что сейчас у нас 1964 год!
– Хорошо! – сказал Виктор. – Я очень радуюсь.
– Где потерял палец?
Виктор поджал ноги под себя.
– Не важно, – улыбнулся он.
– Но интересно, – сказали девушки.
– Тебе повезло! – сказала очень красивая блондинка. (Волосы у нее белые, а ресницы и брови – черные.) – Если тебя когда-нибудь убьют, то твой труп будет легко опознать.
Все засмеялись.
Сигареты «Друг»
В 1964 году курили сигареты «Друг».
Две девушки курили в тамбуре, и Виктор с ними. А другие три красавицы просто так рядом стояли за компанию, с удовольствием вдыхали дым.
– Раскури мне, – сказала одна очень красивая.
И Виктор раскурил. И дал ей.
И когда девушка, взяв губами сигарету, затянулась – Виктор покраснел.
Потому что эта сигарета только что была у него в губах, а теперь – сразу же – у нее.
Мимо шел товарный поезд, и в тамбуре мелькал солнечный свет. Поэтому никто из девушек не видел, как покраснел Виктор.
Краснеет как дурак
Еще раз он покраснел, когда одна из красавиц сказала:
– Сними кольцо, спрячь в чемодан.
– Зачем?
– Все мужчины так делают: как только к Адлеру подъезжают, так сразу же снимают обручальное кольцо.
– Давно женат? – серьезно спросила другая красавица.
– Три года.
– Жалко. И дети есть?
– Двое. Мальчик и девочка. Два и три года.
– У-у… Как зовут?
– Толя и Таня.
Девушки переглянулись и засмеялись.
– А жену как зовут?
– Валя.
Вот тут все девушки рассмеялись вместе.
И Виктор покраснел еще раз, и это видели все. Он понял, что сказал что-то не то, но никак не мог понять – в чем ошибка. Понял – очень это не хорошо, что его жену так зовут. Но почему не хорошо, не мог бы сказать. Он вдруг рассердился на жену, что она – Валя.
Все бы было иначе
– Ты докуда? – спросила красавица.
– Я в Пицунду, – ответил Виктор. – По профсоюзной путевке.
– Что за профсоюз?
– Тяжелой промышленности.
Помолчали.
– А ты докуда? – спросил Виктор.
– Мы выйдем в Лоо.
Вдруг Виктор приблизил к ней лицо и почти шепотом спросил:
– Правда, странное название?
Другая бы на ее месте смутилась, отодвинулась бы от него. А эта – нет. Наоборот, она сначала помолчала, а потом провела пальцами по его щеке, по краю его губ и ответила:
– А что тут странного? Просто две буквы о, вот и непривычно. Лоо и Лоо… – и губы у нее сложились в букву О, так и остались.
– А я из Ленинграда, – сказал Виктор.
– Вот как? – девушка провела пальцем по его брови. – А я из Москвы. Ну и что с того?
– Ничего, – со странной горячностью ответил Виктор.
Они помолчали.
– А откуда из Москвы? – спросил Виктор.
– Кузнецкий мост. Общесоюзный дом моделей, слышал? Я – модель. И они тоже все модели. В Лоо едем…
– А я инженером на заводе. В Ленинграде.
– Главным?
И тут Виктор засмеялся. Вопрос, конечно, был задан смешной, но не до такой же степени.
И потом он ехал один в купе, после Лоо. Вспоминал этот вопрос – «главным»? И тихо смеялся.
Поезд ехал по рельсам Грузинской ССР. Этот край назывался Абхазией.
Курил в тамбуре и ни о чем не думал. О том, что все могло бы быть иначе.
Нет «моря», нет «рыбы»
Виктор шел по асфальтовой дорожке профсоюзного санатория. Шел он к морю. И сам себе не верил – вокруг него не природа, а просто очень красивая южная декорация.
Откуда тут взялись сосны, если их место – в Карелии или Ленинградской области? Вода в Балтийском заливе никогда не бывает такой синей, а небо таким прозрачным. Все немного было ненастоящим, все как в цветном кино.
Кофе тут готовили в турках на горячем песке. Всюду стояли лотки со сладкой сахарной ватой или с жирными чебуреками. С вареной кукурузой.
Белые войлочные шляпы с мохнатыми полями, в них ходили все – мужчины, женщины и дети.
Виктор сел на лавочку, обмахнулся полотенцем.
Потный Фотограф спросил его:
– Сам-то откуда?
– Ленинград.
– Уважаю, – сказал Фотограф.
Потом наклонился к Виктору, поманил его пальцем. Виктор придвинулся ближе.
– У них в словаре нет слова «море», – тихо сообщил ему Фотограф.
– У кого?
– У этих, – Фотограф кивнул за спину.
Но за спиной у него никого не было.
– Понимаешь? (Прозвучало как «панимаишш.)
– Понимаю. А что?
Фотограф разозлился:
– Живут на море, а слова «море» в своем языке не имеют. Что это значит?
– Что?
– То, что они здесь никогда не жили. Это не их земля.
Виктор вытер полотенцем лоб.
– А как же они тогда это самое море называют?
– Ай, откуда я знаю! Может быть «это большое мокрое», может быть «соленая вода – другого берега не видно». Слова «рыба» у них тоже нет. Я не знаю, как они ее называют. «Та, что живет в воде с хвостом». Они же немножко обезьянки, я не могу точно понимать, что они говорят между собой.
– Кто они?
– Абхазы, – тихо сказал Фотограф.
– Это здешние? – уточнил Виктор. И посмотрел на Фотографа. Он выглядел абсолютно как «здешний», как «обезьянка».
– А вы тогда кто? Не здешний?
– Я не отсюда. Я вообще – грузин…
– А разве грузины не здесь живут?
Виктор шел к морю и слегка прихрамывал. И тут мы вспоминаем, что у него нет одного большого пальца на ноге.
Пацан с плохим аппетитом
Столовая – это профсоюзный рай. Все здесь было белое – скатерти, занавески, высокие наколки на официантках. Салфетки на столах накрахмалены, выставлены на стол высокой пирамидкой.
– Не могу я кушать, – печально говорил Виктору его молодой сосед.
Так странно прозвучало у парня – кушать. Кушают дети и больные, а этому бы в самый раз наворачивать и трескать.
– Чего так?
– Отравился чачей, – парень понизил голос. – Ее нельзя здесь покупать. Умер у них дедушка, а его нельзя хоронить, пока с гор не спустится вся родня. А время-то идет, солнце жарит как в преисподней. Тогда они кладут дедушку в большой чан и заливают крепкой чачей. Там лежит, ждет, когда последняя родня с последней горы спустится. Лежит, не киснет.
Виктор отодвинул тарелку с супом, мрачно спросил:
– И чего?
– А то! Куда потом чачу девать? Жадобы же, денежки любят страсть! Они разливают эту чачу по бутылкам и русским продают. Пацан, допустим, город Апатиты, Мурманская область, как я, – купил и выпил. И отравился мертвой чачей.
– Правда, что ли?
– Откуда мне знать? Здешние нам правды не скажут!
– Здешние – это кто?
– Грузины ж!
– Здесь абхазцы живут, а грузины – не здесь.
Парень присвистнул:
– А ты их различаешь? Надо же!
– Не различаю, – ответил Виктор.
Лика никому не дает
Из забегаловки вышли два парня.
– Забегаловка что надо, тут Лика работает! – сказал один Виктору.
– Она никому не дает! – сказал Виктору второй.
– Водки. Сто! – весело сказал Виктор. – И салат. А вы – Лика?
– Лика. И что с того?
– Ничего. Сто водки.
И она пошла за водкой и салатом.
Виктор стал смотреть ей вслед.
Лика ходила так, как будто при каждом шаге одна ее коленка задевала за другую. Не то чтобы она бедрами вихляла или крутила попой, а просто так у нее получалось. И Виктору сразу же захотелось увидеть ее коленки. Просто коленки, а не попу.
Вернулась, принесла сто водки и салат «Столичный».
Виктор посмотрел в ее глубокий вырез на платье. Лика и сама время от времени туда смотрит, опускает голову и дует вниз. Потому что ей жарко.
А когда она опускает