Вален кивает, хмуря брови:
— И не только от воинов. От мудрецов. Лидеров, — он замирает, внимательно всматриваясь в один из манускриптов. — Тех, кто всё это пережил.
— Это написано на общем языке, — Яррик подходит ближе, выдёргивает книгу с полки.
Он раскрывает её, пробегает глазами по строкам, потом тянется за следующей. И за ещё одной. Листает и вдруг останавливается.
— Все они.
Я бросаю взгляд на Риана и Гаррика, их лица мрачные, молчаливые.
— Как всё это могло сохраниться? — глухо спрашивает Риан, проводя ладонью по потрескавшемуся корешку.
Вален качает головой:
— Они не должны были сохраниться, — его тон заостряется: — Говорят, Клан Огня сжёг всё после войны, чтобы стереть Клан Тени из истории. Чтобы подать пример.
И вот тогда его дыхание перехватывает. Остальные слышат это, и в комнате воцаряется мёртвая тишина. Потому что там, на полке у задней стены, наполовину погребённая под пылью и временем, лежит книга, непохожая на остальные. Кожаная обложка всё ещё цела, укреплённая защитной магией, которая уберегла её от тления.
Но останавливает Валенa не она. А имя, выведенное на корешке.
— Сайлас Вейн, — шепчет Вален.
Яррик напрягается. Взгляд Риана твердеет. Гаррик резко вдыхает.
А Тэйн… не двигается. Не говорит. Но я вижу, как дёргаются его пальцы, как его дыхание и вовсе замирает.
Я не знаю это имя. Но они знают. Я смотрю на Лиру, она выглядит такой же потерянной, как и я.
— Кто? — спрашиваю я.
Вален выдыхает, голос тихий, но тяжёлый:
— Один из величайших генералов Клана Тени во время войны.
Он сглатывает:
— И, согласно летописям Клана Огня, один из худших военных преступников, когда-либо живших.
Воздух в библиотеке становится плотнее, напряжённее. Имя «Сайлас Вейн» висит в пространстве, как разорванная рана, открытая, ждущая.
Лира скрещивает руки на груди, переводя взгляд между Валеном и остальными:
— Ладно, — произносит она, чуть наклоняя голову. — Клюну. Что он сделал?
Тишина тянется на долю секунды дольше, чем следовало бы.
Потом Вален выдыхает:
— В Клане Огня его называли Теневым Мясником.
Я шевелюсь, скользя взглядом к дневнику, который всё ещё в его руках. Слова ложатся странно, как титул, слишком острый, нарочито выверенный.
Яррик фыркает, качая головой, выдёргивая с полки ещё одну книгу:
— Он это прозвище заслужил.
— Нас учили, что он худший военный преступник Теневой войны, — Риан откидывается к ближайшему стеллажу, скрещивает руки на груди.
— А кто вас учил? — вскидывает бровь Лира.
Вален не отвечает сразу. Он просто раскрывает дневник, пробегая взглядом по первым страницам:
— Кланом Огня.
Яррик кивает в сторону стеллажей:
— Этому нас учили, пока мы росли в столице. Любая книга по истории, любая школа. Его имя было проклятием.
Гаррик кивает, кладя уверенную ладонь Лире на поясницу. Он всё ещё следит за ней, даже несмотря на то, что она стоит и говорит.
— В нём не было ни капли милосердия. Победи он, весь мир утонул бы во тьме.
Риан выдыхает:
— Его собственный народ называл его Тёмной Дланью. Он верил только в одно — в силу. И его не волновало, сколько крови придётся пролить, чтобы её получить.
Я бросаю взгляд на Тэйна. Он не говорил и не двигался. Потом тихо, не поднимая глаз, произносит:
— Нас этому учили в школе Клана Огня.
Голос у него ровный, спокойный, но я слышу в нём тяжесть. Ему не нужно ничего объяснять. Я и так понимаю. Для него это не просто урок истории. Это была его история. История, которую с детства вдалбливали каждому ребёнку в крупных городах по всему царству.
А мы с Лирой?
Мы выросли в деревне земледельцев на землях Клана Земли. Нас учили многому, но точно не подробной истории Теневой войны. В наших школах главное было земледелие, погода, простейшая магия. Чтение. Счёт. История мира — широко, но никогда не глубоко. В центре всегда были культура и традиции Клана Земли.
— Значит… он и правда всё это сделал? — Лира смотрит на дневник.
Вален не отвечает сразу. Перелистывает страницу, вглядывается в выцветшие строки, кончики пальцев скользят по аккуратному почерку, словно он взвешивает нечто невысказанное.
Долгая пауза.
Потом, наконец, он выдыхает, голос ровный, почти вызывающий:
— Так говорит Клан Огня.
Лира слегка шевелится, до сих пор бледная, слабая, но живая. Гаррик остаётся рядом, его рука возле её ладони — наготове, на всякий случай.
Я смотрю на Тэйна. Лицо у него пустое, но не спокойное.
Что пытается сказать Вален? Я перебираю в памяти его слова, те, что он говорил раньше: «Историю пишут победители».
Может ли всё это оказаться ложью?
Мысль цепляется в груди, как крюк. Я хочу оттолкнуть её, но не могу.
Это была не просто война. Это была история. Та, в которую Клану Огня было жизненно важно заставить поверить всех. История, созданная, чтобы оправдать всё, что они сделали. История, отполированная до блеска, пока никому даже в голову не приходило спросить:
Почему Клан Тени нужно было стереть?
Вален с громким хлопком захлопывает дневник. Звук распарывает тишину. Лицо у него застывшее, голос твёрдый:
— Нам нужно забрать всё, что сможем. Карты, книги, записи. Этот дневник.
Его взгляд скользит по стеллажам, пальцы крепче сжимаются на потрёпанной кожаной обложке:
— Всё, что поднимем.
Он не ждёт одобрения. Уже двигается, идёт вдоль рядов, выдёргивает книги и складывает их на ближайшую поверхность.
— И как нам понять, что важно? — Яррик подходит ближе, проводит ладонью по потрескавшимся корешкам.
— Никак. Поэтому забираем всё, что влезет, — Вален не поднимает головы.
Лира всё ещё бледная, движения медленные. Но она всё равно тянется за книгой. Гаррик не отходит и готов подхватить её в любой момент.
На другом конце комнаты Риан разворачивает карту, хмурясь над выцветшими линиями.
— Старые границы территорий… но ни одной, которую я узнаю̀.
Тэйн стоит неподвижно. Его взгляд прикован к дневнику в руках Валенa. Напряжение в нём туго скручено, но он молчит. Потом, ни слова не сказав, он отворачивается и уходит в один из проходов между стеллажами. Бросает короткий взгляд через плечо — безмолвное «следуй за мной».
Я иду.
Мы сворачиваем в узкий проход между полками, воздух здесь густ от пыли и от чего-то ещё, более тяжёлого, несказанного. Его шаги выверенные, точные. Слишком выверенные. Но я вижу напряжение в спине, чуть согнутые пальцы у бедра, едва сбившееся дыхание.
Я жду, пока нас не смогут услышать. Потом тянусь и едва касаюсь его плеча, легко, осторожно.
Он замирает и оборачивается, но взгляд у него далёкий, расфокусированный. Свет из зала отражается в его глазах, цепляется за