– Эй, слышь, дурачок! Я с тобой разговариваю. Что думаешь? Сегодня развлечемся по полной, верно? Застегни рубашку. Той девушке это понравится. Точно понравится. Я не шучу. Ты видел, что вчера вечером вытворяла Мишель? Видел? Она просунула руку вот сюда и кормила меня кальмарами одной рукой, а другой – сжимала мои яйца. Просто невероятно! Я запал на эту лапочку. Запал всерьез.
Парень казался немного чокнутым и чрезмерно активным, но Доджсону с ним было весело, а это уже не мало, по нынешним временам. Ему нравился Дэнни. То, как он бесшабашно общался с людьми, словно одновременно пытаясь сказать: «Воспринимайте меня таким, какой я есть!» и «Оставьте меня в покое!» Нравилась его проницательность и даже отзывчивость. Он видел, как рядом с Дэнни люди раскрепощались за считаные секунды. Полезный талант. Возможно, дело заключалось в семейных деньгах и той спокойной уверенности, которую они ему гарантировали. А может, потому, что Дэнни был совсем еще молод – двадцать три года, на десять лет моложе Доджсона. Ответа он не знал.
Дэнни по-прежнему оставался для него загадкой. Они были полной противоположностью друг другу. Но он оказался неплохим соседом по комнате. И умел взбодрить.
Дэнни наклонился к раковине и фыркал, ополаскивая лицо. Доджсон похлопал его по плечу. Дэнни поднял голову и посмотрел на него, быстро моргая. По лицу стекала вода.
– Как думаешь, мы успеем уехать отсюда до наступления высокого сезона?
Дэнни потянулся за полотенцем, вытер лицо и бросил полотенце на кровать.
– Конечно. Погоди, я только возьму рубашку. Я заплатил за нее сто двадцать баксов и должен хоть раз надеть. Смотри, чистый хлопок.
– Выглядит неплохо.
– Рад, что ты одобряешь, Роберт.
– Готов?
– Почти. Я нормально выгляжу?
– Нормально.
– Как думаешь, что лучше надеть: ботинки или сандалии?
– Ботинки. На улице прохладно.
– Ладно. А теперь иди сюда, я тебе кое-что скажу. Ты должен научиться расслабляться, Роб. Если не расслабишься, девушка решит, что ты какой-то озабоченный. Что только и думаешь, как бы затащить ее в постель.
– Боже упаси!
– Вот. Никогда не спеши. Иначе все, конец. Просто расслабься. Понял?
– Понял.
Доджсону нравилась такая смена ролей. Он вел себя как зеленый юнец. А Дэнни – как умудренный жизнью философ.
– Как я выгляжу? Круто, да?
– Круто.
Он похлопал Доджсона по щеке.
– Спасибо, приятель.
Они вышли за дверь, миновали выкрашенную белой краской террасу и спустились по лестнице пансиона «Романтика». Дэнни бежал, перепрыгивая через две ступени.
«Никогда не спеши», – подумал Доджсон. Ну да, конечно.
Андреас, хозяин пансиона, сидел вместе со своей женой около кухни под деревом, рядом росли яркие цветы на высоких ножках. Он лениво потягивал кофе. Доджсон часто видел его здесь и обычно останавливался, чтобы перекинуться парой слов. Они были хорошими людьми и красивой парой, к тому же очень дружелюбной. Шесть лет назад «Романтика» считалась лучшей гостиницей в городе и оставалась таковой до сих пор.
– Здравствуйте! – по-гречески поприветствовал его Андреас ленивым голосом. Он улыбнулся и помахал им рукой.
– Доброго вам вечера! – тоже по-гречески ответил Доджсон. Он знал около сотни греческих слов и продолжал потихоньку учить новые. Полезное занятие.
Приятно прогуляться пешком до города, когда мимо с ревом не проносятся машины. Они пересекли бамбуковое поле и оливковую рощу. Сбоку от дороги что-то мелькнуло у высохшего ручья. Коза. Около нее бродили грязные взъерошенные куры.
Они пошли через широкую длинную долину, которая всегда напоминала Доджсону клешни огромного краба из известняка. Одна клешня находилась рядом с дорогой слева, а другая – в отдалении справа. Время от времени сверху доносился стук копыт и звук, похожий на шум сильного дождя, – стадо коз спускалось с крутого склона, повсюду разбрасывая катышки своего помета.
Солнце уже почти село, и небо окрасилось в цвета заката. Мимо прошли два молодых немца, от которых пахло травкой и потом. Их одежда выглядела изношенной. Доджсон сомневался, что у ребят остался хотя бы доллар на двоих. В этом заключалась одна из проблем здешнего места.
За последние шесть лет туристы стали гораздо моложе и сильно беднее. Теперь дела здесь шли настолько плохо, что временами Доджсону казалось, будто деньги зарабатывали разве что парень, продающий шашлычки сувлаки на шпажках за тридцать драхм, владелец палаточного лагеря для туристов да пара торговцев дешевым пивом. Молодежь сидела по тавернам и день-деньской играла в карты. Они могли заказать себе чашку кофе или стакан пива, и ни одному греку не удалось бы впарить им еще один напиток. Посидеть тут можно было бюджетно, но от этого становилось немного грустно. Вы приезжаете в настоящий рай, и все мысли только о том, как бы поудачнее снять колоду карт. А город постепенно приходил в упадок.
Они вышли на площадь.
Девушки сидели за столиком около таверны. Мишель взглянула на них, улыбнулась и помахала рукой Дэнни. Дэнни помахал ей в ответ и повернулся к Доджсону:
– Такое чувство, что они почти не разговаривают друг с другом, а, приятель?
Он оказался прав. В их позах ощущалось какое-то напряжение. Доджсон тоже обратил на это внимание.
Разумеется, у них было так мало общего.
Мишель работала учительницей в Париже. Доджсон обратил внимание на ее прекрасную профессиональную осанку, красивые глаза и не менее восхитительное тело. Мишель держалась очень строго за исключением тех моментов, когда рядом находился Дэнни. Они с Доджсоном говорили о ее работе и дошкольниках, с которыми она занималась, о книгах и о французской политике, и хотя ее английский был далек от совершенства, она производила впечатление умной и умела слушать. Доджсон выяснил это два дня назад на Красном пляже и через какое-то время уже не обращал внимание на то, что ее обнаженное загорелое тело лежит рядом с ним на плетеном коврике.
Но Лейла…
Лейла – это совсем другое дело!
Как она на него смотрела…
Доджсон был довольно привлекательным мужчиной и часто ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Но здесь все обстояло иначе. Совершенно другой взгляд.
Как будто она постоянно испытывала чувство голода.
Как будто ждала его, ждала очень долго и теперь, когда он наконец появился, им предстояло вступить в игру без правил.
Именно такое послание он получал от нее постоянно.
Доджсон почти ничего не знал о ней. Ее звали Лейла Наркисос, отец был греком, мать – француженкой, сама Лейла выросла в Канаде,