На широкой кровати, в окружении медицинских приборов и монотонного писка мониторов, я увидела бледного, иссохшего мужчину, лицо, которого я узнала не сразу, и оттого это ударило сильнее. Мой бывший муж.
— Константин, мы больше ничего не можем сделать, — с сожалением проговорил врач, поправляя очки и избегая прямого взгляда — Болезнь прогрессирует. Мы можем лишь поддерживать ваше состояние медикаментами. Мне очень жаль.
— Я заплачу любые деньги… — прохрипел Костя, силясь приподняться на подушке. Его голос был сиплым, отчаянным, будто сама жизнь рвалась наружу. — Только вылечите меня!
Врач покачал головой.
— К сожалению, в вашем случае это невозможно. Может быть… вам стоит позвонить близким?
— У меня никого не осталось, — глухо отозвался он и отвернулся к стене. Слабая, истощённая спина под больничной рубашкой показалась особенно чужой и жалкой.
Доктор вышел в коридор. Я слышала, как он тихо сказал медсестре:
— Так страшно умирать в одиночестве. У него есть деньги, но они бессильны. Здесь они не спасут.
Я стояла в стороне невидимая. И внутри не было злорадства. Я никому не желала бы такого конца. Но вместе с тем воспоминание о моей маме пронзило меня. Её мучения, её уход и он, мой тогдашний муж, который мог помочь, но не сделал этого. По его вине мама ушла слишком рано. И теперь он лежал здесь, в окружении аппаратуры и тишины, сам, лишённый всего, что могло бы согреть. И я не знала — это было возмездием или лишь безжалостным приговором судьбы.
Я пыталась понять, что чувствую. Горечь, жалость, облегчение? Нет. Не было ни чего!
Эпилог 2
На нашу свадьбу король прислал подарок — изящную шкатулку из лунного фарфора. Их отношения с Константином так и не восстановились: переписка свелась к редким формальным поздравлениям с праздниками, и больше ничего. Но шкатулка меня по-настоящему заинтересовала.
Она была создана из тончайшего материала, расписана вручную и украшена драгоценными камнями. Настоящее произведение искусства, от которого невозможно было отвести взгляд. Я сразу задумала повторить её. Благо, и глина у нас была, и мастера тоже. Константин, наблюдая за моими попытками, только посмеивался, но добродушно, без насмешки.
Гриша, удивительное дело, даже с приходом весны никуда не улетел. Так и остался жить с нами. Иногда я думала, что он принял нас за свою стаю.
Однажды, попивая чай на любимой веранде, я увидела картину, от которой едва не захлебнулась от смеха. Маруся отчитывала громким голосом Матвея и Василину, которая пряталась за его спиной. Гриша же важно расхаживал рядом, вставляя свои «кар-р!» в каждую реплику Маруси, и кивал головой, будто соглашался с ней. Сдержаться было невозможно. Но когда до меня донеслись слова диалога:
— Я слышала, как вы кричали!
— Так, они первые начали!
— Ну это же гуси!
— я уже хохотала вслух, до слёз, наслаждаясь этой живой сценкой.
Приручить Рыжулю, впрочем, так и не удалось. Конюхи жаловались на её норов, но стоило мне подойти ближе, и она превращалась в самую ласковую, послушную и кроткую лошадь. Только мне она доверяла безоговорочно, и это тоже грело сердце.
Наша посуда по-прежнему пользовалась успехом, но декоративная плитка превзошла все ожидания. Её разбирали с небывалым ажиотажем. Тротуарная плитка, напротив, не прижилась.
Я не стала упираться и отложила эту идею. Зато, когда на пятую годовщину Константин подарил мне карьер с белой глиной, всё изменилось. Я давно знала о её свойствах и пользе, помнила, как в моём мире глину использовали не только в керамике, но и в косметологии. Любопытство взяло верх: я принялась за эксперименты. Сначала проверяла глину на себе — делала маски для лица, ванночки для рук. Потом осторожно привлекла к делу Ульяну, и мы обе убедились в эффекте. Кожа становилась чище, свежее, разглаживалась. Получив такие наглядные доказательства, я решилась всерьёз заняться косметологией.
Это новое дело было для меня не необходимостью. Денег нам вполне хватало: Константин был одним из богатейших людей этого мира, а мои мастерские приносили стабильный и щедрый доход. Нет, дело было в другом. Мне было интересно этим заниматься. Хотелось открывать новое, пробовать, развиваться.
Сначала местные жительницы с опаской восприняли идею намазывать глину не только на лицо, но и на всё тело. Но любопытство оказалось сильнее. А когда они увидели результат, их осторожность улетучилась и меня буквально завалили заказами. Я фасовала глину в маленькие горшочки, продумывала удобную упаковку. А со временем, на базе источников, открыла небольшой курорт. Сюда стали приезжать женщины даже из других городов. Кто-то ради красоты, кто-то ради здоровья.
Одно только огорчало — отсутствие детей. Константин утешал меня, говорил, что у нас всё впереди, но я видела печаль в его глазах. Поэтому, когда Ядвига подтвердила мою тягость, радости не было предела.
Ах да, чуть не забыла рассказать. После нас замуж вышла и Ульяна. К нам приехал один из сослуживцев Константина — высокий, степенный мужчина, и именно он сумел растопить сердце моей строгой тёти.
И когда я смотрела, как она, сияя, собирается в дорогу с мужем, а Гриша важно шагает по двору, будто хозяин, я понимала: моя жизнь, пройдя через все бури и потери, наконец обрела ту самую тихую, надёжную пристань — дом, полный смеха и тепла, мужа, чьи глаза светились любовью, и новый мир, который стал моим.