Еще до создания первых «специальных детских отделений» преступники с леденящей душу дерзостью говорили о скором введении «эвтаназии». В психиатрической больнице Эгльфинг-Хаар под Мюнхеном директор Герман Пфаннмюллер устраивал специальные экскурсии по своему учреждению – чтобы продемонстрировать бесполезность его пациентов. С 1933 по 1939 г. Эгльфинг-Хаар посетили более 21 000 человек, в том числе 6000 членов СС, иные из которых в финале экскурсии рекомендовали установить у входа пулеметы и уничтожить всех пациентов. После войны баварский школьный учитель Людвиг Лехнер так вспоминал свой визит в Эгльфинг-Хаар осенью 1939 г. – вскоре после того, как был освобожден из концлагеря Дахау, куда попал за участие в деятельности антифашистской группы:
Осенью 1939 г. я стал свидетелем преступления, которое выбило из колеи даже меня, в частности тем, каким образом оно было совершено, – притом что к тому времени, через несколько месяцев после освобождения из концентрационного лагеря Дахау, я привык уже ко многому. В то время широкой публике разрешили посещать психбольницы. Поскольку в 1934–1935 гг., в ходе профессиональной подготовки, я изучал психологию и поэтому обладал некоторыми специальными познаниями, естественно, мне было особенно любопытно, как работает психиатрическая лечебница. По этой причине я решил посетить одну из таких экскурсий. Показав нам несколько разных отделений, директор психбольницы, которого звали Пфаннмюллер, привел нас в детское. Оно производило впечатление чистого и ухоженного. На пятнадцати – двадцати пяти койках лежало столько же детей в возрасте от одного года до пяти лет. В этой палате Пфаннмюллер особенно подробно разъяснил свои намерения.
Суть сказанного Пфаннмюллером я вспоминаю следующим образом: «Для меня как национал-социалиста эти существа (он имел в виду детей), естественно, являются лишь обузой для здорового тела нашей расы. Мы не убиваем (возможно, вместо слова "убиваем" он использовал некий эвфемизм) их с помощью яда, инъекций и т. д., потому что это только дало бы новый материал для пропаганды ненависти иностранной прессе и господам особого рода из Швейцарии. Нет, наш метод, как вы видите, намного проще и намного естественнее». С этими словами, воспользовавшись помощью медсестры из палаты, он вытащил ребенка из кровати. Продемонстрировав ребенка, словно мертвого кролика, он со знающим видом и циничной ухмылкой сказал: «Этот протянет еще два-три дня». Образ этого толстого ухмыляющегося человека с издающим рыдания скелетом в мясистой руке, в окружении других обреченных на голодную смерть детей, до сих пор стоит у меня перед глазами. Более того, затем убийца сказал, что они лишили детей еды не внезапно, но сокращали пайки постепенно. Одна дама, также участвовавшая в экскурсии, спросила с возмущением, которое ей с трудом удалось сдержать, не была бы быстрая смерть посредством инъекции более милосердной. После чего Пфаннмюллер еще раз пропел дифирамбы своим методам, считая их более практичными с учетом фактора иностранной прессы. Открытость, с которой Пфаннмюллер описывал свои методы лечения, можно объяснить только как результат цинизма или глупости. Более того, Пфаннмюллер не скрывал, что среди детей, которых предстояло умертвить вышеупомянутым образом, были и психически здоровые, а именно дети евреев».
Пфаннмюллер убивал детей в Эгльфинг-Хааре еще до официального начала детской «эвтаназии». Здесь стоит отметить, что, несмотря на возмущение таким обращением с детьми, предложение посетительницы, о котором упоминает Лехнер, тревожно само по себе: она ставит под сомнение методы Пфаннмюллера, но не его цели{28}.
С 1940 г. было создано более тридцати «специальных детских отделений», принимавших детей, отобранных для убийства. Большей частью они открывались в обычных больницах на территории рейха (включая Австрию); их руководители тесно сотрудничали с Рейхскомитетом. Однако, за исключением случаев, когда дети уже были помещены в специальные учреждения, программа могла работать только в том случае, если родители сами отдавали своих детей убийцам. Как правило, это обстоятельство не составляло проблемы: родители обычно не знали истинной цели передачи детей и власти получали от них согласие под ложным предлогом, сообщая, что в этих отделениях их детей могут вылечить. Изначально сотрудникам здравоохранения было дано указание воздерживаться от принудительных мер. Однако те родители, которые упорно отказывались расстаться со своими детьми, подвергались давлению. С сентября 1941 г. в соответствии с указаниями начальника имперского здравоохранения и статс-секретаря Имперского министерства внутренних дел Леонардо Конти чиновникам здравоохранения было разрешено угрожать родителям, которые не желали расставаться со своими детьми, лишением опеки. Такое запугивание обычно срабатывало. Чтобы добиться отказа от детей и согласия на их «лечение» от матерей из рабочего класса, чьи мужья во время войны были мобилизованы, Рейхскомитет обращался в местные центры занятости с просьбой выдать им рабочие задания{29}.
Первое «специальное детское отделение» было создано летом 1940 г. в Гёрдене (Бранденбург). Его директором был психиатр Ганс Хайнце – как и Вернер Катель, один из трех консультантов Рейхскомитета. Старшим врачом отделения числилась доктор Фридерике Пуш; кроме того, она обучала методам убийства пациентов врачей из других «специальных детских отделений». Всего Рейхскомитет направил в отделение в Гёрдене 172 ребенка; из них 147, или 85 %, были там убиты. Если циркулярное распоряжение Министерства внутренних дел от 18 августа 1939 г. предписывало регистрировать новорожденных и младенцев в возрасте до трех лет, то в Гёрдене более 40 % убитых находились в возрасте от трех до тринадцати лет. (В вышеупомянутой психиатрической больнице Эгльфинг-Хаар старше трех лет были почти 60 % жертв.) Как правило, детей убивали по одному. В большинстве случаев использовался барбитурат фенобарбитал, который вводился в виде таблеток или инъекций, чтобы вызвать гипостатическую пневмонию, от которой и умирали дети. Таким образом можно было имитировать смерть от «естественных причин». (В Эгльфинг-Хааре этим способом были убиты 93 % детей.) Процесс умерщвления ребенка занимал от двух до пяти дней. К концу войны в «специальном детском отделении» в Гёрдене погибло в общей сложности 1270 детей. Еще 430 детей были отправлены из Гёрдена в газовые камеры так называемой операции Т4 (Aktion T4) и убиты там{30}.
Обманом, хитростью, давлением и угрозами власти заставляли большинство родителей отдавать своих детей. Психологическое, социальное и экзистенциальное напряжение, вызванное войной, когда отцы отправлялись на службу в вермахт, а некоторые матери были вынуждены работать, тоже было важным фактором, принуждавшим родителей соглашаться или даже самим просить, чтобы их дети были переданы на попечение государства. Однако это согласие не следует отождествлять с желанием их смерти: многие родители искренне надеялись, что таким образом страдания их детей будут облегчены. Впрочем, были и те, кто добровольно отдавал своих детей в программу «эвтаназии», прекрасно понимая, что именно она подразумевает. Немалое число родителей соглашались на убийство своих детей-инвалидов, потому что видели в этом возможность избавиться от обузы. Другие сами призывали к их смерти под влиянием духа времени. Отец одного пациента психиатрической больницы Эгльфинг-Хаар интересовался, выступая также и от имени своей жены: «Не будет ли лучше исключить такого ребенка из расового корпуса, ведь это, думаю, будет также и в интересах государства?»{31}
Как показывает вышеупомянутая статистика из Гёрдена, не все дети, переведенные в специальные отделения для убийств, были на самом деле умерщвлены. Например, согласно сохранившимся медицинским документам из «специального детского отделения» в Эгльфинг-Хааре, всего было убито 312 детей и подростков (из них 26 – после перевода в «специальное детское отделение» в Кауфбойрене), а 91 ребенок, то есть 22,58 %, выжил; другими словами, погибли более ¾ детей, переведенных в детское отделение. Что касается подавляющего большинства выживших детей, то врачи после первичного осмотра на месте приходили к выводу, что те не относились к категории «недостойных жить», и тем самым отменяли решения, принятые ранее консультантами Рейхскомитета. Этих детей быстро выписывали, чтобы освободить место для новых пациентов. Однако даже тогда не все родители забирали своих детей. Например, родственникам пациентов учреждения для умственно отсталых детей в Мосбахе недвусмысленно заявили: