Здесь тише. Меньше Октавов работает, меньше сопротивления. По замыслу или по воле судьбы — Эйдин выбрал хорошо.
Я жмусь к теням, когда до меня доносятся голоса. Тихие и напряжённые. Выглядываю из-за угла и вижу с полдюжины мужчин, быстро шагающих по улице.
Мой друг среди них. Марширует с мрачным видом, чёрные глаза обшаривают окружающие здания в поисках малейшего признака опасности.
Я сосредоточиваюсь на имбуировании его нарукавной повязки и тяну её к себе. Внешне он никак не показывает, что что-то не так, но спустя несколько секунд подаёт знак соседу. «Нам следует проверить эти здания — вдруг там кто-то есть».
«Нужно торопиться», — тут же возражает другой.
Короткое обсуждение — и Эйдин соглашается остаться с одним из своих людей, пока остальные четверо продолжают путь. Эйдин жестом отправляет товарища на другую сторону улицы, а сам направляется к моей позиции. Щурится, вглядываясь в тени.
Когда он видит меня, то резко останавливается. С недоумением касается серебра на своей руке.
[]Качает головой с отвращением, потом делает шаг вперёд и стискивает меня в крепких объятиях.
Это простой, искренний жест — и вдруг всё пережитое этой ночью, всё увиденное и испытанное, накатывает волной и грозит смыть ту холодную яростную решимость, что гнала меня вперёд. Всего на секунду. Я отвечаю на объятие и сглатываю ком в горле. Заталкиваю всё обратно. Нет времени на горе. Пока нет.
«Тебя здесь не должно быть». Он рычит это, отстраняясь и отталкивая меня, разглядывая с хмурым видом. Рассеянно ерошит мех Диаго, когда алупи ласково тычется мордой ему в пояс. «Нужно вывести тебя в безопасное место. Они поймут, что ты из Катена, а если увидят тебя…»
«Это тебя нужно вывести в безопасное место. Лаврентий знает план, Эйдин. Знает, что это отвлекающий манёвр. Ты идёшь прямо в засаду».
Он хмурится. «Отвлекающий манёвр?»
«Да». Теперь хмурюсь я. «Ваша атака. Ложный удар здесь, а настоящий — по Форуму…» Сердце падает. «Нет?»
«Нет». Он трёт лицо. «Многие здесь погибнут, но мы всего лишь вспомогательные силы. Первая волна». Наклоняется ближе. Напряжённо. «У Редивиуса идут ещё сотня кораблей, полных легионеров. Мы здесь лишь затем, чтобы подавить береговую оборону. Удержать подкрепления достаточно долго, чтобы его основные силы высадились беспрепятственно».
Та самая оборона, которую Бэйн убедил меня ослабить. Я тихо стоню про себя — хотя я уже настолько выжат, что это бьёт не ударом в живот, а лишь горечью от масштаба катастрофы. «А Трансвект?»
«С него собираются сбрасывать снаряды Воли. Тысячи. После того, как ещё часть легиона Редивиуса высадится здесь».
Вэк. Вэк. «Сколько у нас времени?»
«Немного».
Я провожу руками по волосам. Может, Эйдину солгали — не впервые же полководец не рассказывает войскам всю правду. Но если мой друг прав…
Я отгоняю эту мысль. Вспоминаю, зачем здесь и на что надеюсь, и голос мой наполняется срочностью. «Это сейчас неважно. Пойдём со мной. Я знаю, что Редивиус принуждает тебя воевать, но я могу вывести тебя отсюда. Не нужно отдавать жизнь ради него».
«Это никогда не было ради него». Извиняющийся тон и непоколебимость. «Это ради моих Септимов».
[]«Я знаю».
Он хмурится. В глазах — злость. «И всё равно просишь? Ты сам разве поступил бы иначе?»
«А ты разве не стал бы просить?» — тихо отвечаю я.
Он молчит. Хмыкает, потом оборачивается, вглядываясь через плечо. «У нас мало времени, Вис. Конечно, я не хочу сражаться, но не стану прятаться, пока другие умирают вместо меня. И не брошу своих людей. Надеюсь, ты поверишь: выбора нет». Смотрит на меня с печальной нежностью. Мягкое выражение. «Ты встанешь на моём пути?»
Я смотрю на него. Боль в груди — и медленно качаю головой. «Но выбор есть, Эйдин. Редивиус несколько дней не будет знать, что ты дезертировал. Времени достаточно». Вкладываю в слова всю свою убеждённость. «Мы можем спасти твоих людей».
«Вдвоём? Мы не подберёмся к ним и на тысячу футов. Нет, Вис. Я не стану откладывать свою смерть, чтобы ты разделил её со мной».
Я не настаиваю. Именно этот довод я и ожидал. «Они не станут свободными, если ты погибнешь. Твои Септимы. Редивиус просто заставит их служить следующему, и ещё следующему, пока наконец они не окажутся в руках того, кто лишён той чести, что есть у тебя. А это, обещаю, случится очень скоро».
В его глазах мелькает что-то. Он знает, что это правда.
«Все вы верите в ddram cyfraith», — продолжаю я. Сосредоточенно. Трудно найти верный тон. Всё так натянуто у меня в голове, и хотя я хочу, чтобы он видел, как отчаянно мне нужно его слушание, какая-то часть меня должна оставаться собранной, холодной, под контролем. Иначе я могу надломиться. Надломиться — и не восстановиться. «Что они сказали бы, Эйдин? Какая жертва лучше? Их гибель ради твоей свободы — или твоя гибель ради того, чтобы их положение стало хуже?»
На этот раз он дёргается — я вижу, что аргумент достиг цели. Эйдин колеблется.
Потом хмурится. Снова касается нарукавной повязки. «Как ты смог имбуировать её?» — спрашивает он вдруг.
Я закрываю глаза. Мог бы солгать. Так было бы проще.
«Твой отец».
«Мой отец». Он произносит это с отвращением. Злость стирает всё, к чему было начало склоняться его сердце. «Ну конечно. Он и рассказал тебе, что это отвлекающий манёвр, да? Использовал тебя? Ты должен знать, как я к нему отношусь…»
«Конечно знаю. Но то, что он солгал в одном, не делает другое менее правдивым».
«Делает, Вис! Этот человек только и умеет что манипулировать». Он изрыгает поток []кимрийских ругательств. «Прости. Искренне. Но мне надо идти, пока кто-нибудь не пришёл за мной». Он снова обнимает меня. Задерживается в объятии на мгновение. Это объятие — прощальное.
Потом он идёт прочь.
«Эйдин».
Он останавливается.
«Я понимаю». Сердце колотилось. Тошнота — даже сквозь всё остальное. Я знал, что дойдёт до этого, и, быть может, это неверное решение. Быть может, это ничего не изменит. Но если я не попробую, я никогда не прощу себе. Я не могу потерять его. Не его тоже. «Я знаю, каково это — нести ответственность за народ. Нуждаться в том, чтобы защищать