Ненавижу, что Веридиус это понимает.
— Скажите им, что я найду их в Катене, — бормочу я.
— Скажу. Только не недооценивайте нынешнюю напряжённость там. Разломы углубляются. По тому, что я слышу, вам может оказаться трудно говорить с кем-либо за пределами Управления наедине. — Веридиус трезво улыбается, касаясь моего здорового плеча. Всё ещё сохраняя это безупречное, заботливое притворство. — Будьте здоровы, Вис. И по-настоящему — будьте осторожны в Катене, и не затягивайте с тем, чтобы найти меня снова. Нам нужно начать доверять друг другу. — Он поворачивается, чтобы уйти.
Мой гнев, разожжённый, но сдерживаемый до его последней фразы, вспыхивает. Я не могу сдержаться. Доверие.
— Скажите мне, Принципалис, — окликаю я его вслед. — Вы тоже ходили на похороны Белли?
Веридиус чуть заметно напрягается. — Я ходил на все похороны, Вис. — Не оглядывается. — Я плакал на всех них.
Он уходит.
Эйдин снова встаёт рядом со мной, пока я гляжу ему вслед, — мой гнев угасает так же быстро, как вспыхнул, оставляя лишь смятённые, тлеющие угли. Если Веридиус и правда пытается предотвратить новую Катастрофу, должен ли я вообще злиться на него? Я уже не уверен.
Крепко сложенный юноша рядом со мной следует моему взгляду. Среди приглушённого говора других скорбящих между нами повисает тишина.
— Он предложил освободить меня от соглашения моего отца, — говорит он наконец тихо на Кимрийском.
Я смотрю на него. Мой гнев ушёл. Уверен, что как-то неправильно понимаю.
— Он сказал, что уже получил разрешение. Что я могу получить это в письменном виде, за печатью Принцепса, — продолжает Эйдин. Его голос необычно напряжён, лоб нахмурен, пока он смотрит, как Принципалис растворяется в толпе. — Мне нужно было лишь победить в Юдициуме самостоятельно — и судьба моего народа больше не была бы привязана к моему послушанию. Я мог бы делать что угодно, и никаких последствий для них не было бы. Никаких Сапперов.
Наконец он смотрит на меня. — Я думал, искушение окажется слишком велико. Поэтому отказался. И теперь наш друг мёртв. — Синие глаза отражают отблески огня и глубокую, бездонную скорбь. — Однажды я говорил тебе, что именно так они тебя меняют. Одним компромиссом за раз. Что каждый человек должен найти свою черту и никогда не переступать её. Ты всё ещё в это веришь?
Я ещё пытаюсь сформулировать ответ, когда слева от меня возникает движение, и из темноты материализуется молодой человек, которого я не знаю.
«Привет, Катен.» Его тонированные очки, несмотря на окружавшую нас ночь, выдают в нём как минимум Секста. Он либо не замечает, что прерывает нас, либо ему безразлично. «Магнус Терций желает говорить с тобой.» Он разворачивается и уходит — подразумевая, что я должен следовать за ним.
Эйдин сердито смотрит вслед удаляющемуся человеку, затем вздыхает. «Всё в порядке. Иди. Мы можем продолжить позже.»
Я не двигаюсь с места, всё ещё потрясённый грандиозностью того, что он только что мне поведал. Я прекрасно знаю, каким бременем для моего друга лежит соглашение Иерархии с отцом Эйдина. Могу лишь догадываться, какой притягательной силой должно было обладать предложение Веридиуса.
Я делаю полуоборот, намереваясь уйти, но передумываю. Шагаю вперёд и единственной здоровой рукой обнимаю Эйдина за его широкую шею, склонившись близко к нему.
«Никогда не позволяй им изменить тебя, Эйдин. Никогда. Ты более благороден, более верен как друг, чем любой человек мог бы пожелать», — шепчу я ему в ухо с горячей убеждённостью. «И Каллид сказал бы тебе то же самое.»
Я отпускаю его и, не ожидая ответа, спешу вслед за посланцем Терция.
Человек в тонированных очках молча уводит меня прочь от притихшей толпы и Некрополя, следуя вдоль одного из заботливо поддерживаемых Вечных Огней, озаряющих долину. Значит, мы идём не к склепу Эрициев. Часть меня всё ещё надеялась увидеть Каллида — в последний раз.
Я стараюсь не думать об этом и использую путь, чтобы успокоиться, очистить разум. Я здесь не за этим, но предполагал, что подобное может произойти этой ночью.
Мы идём целую минуту, оставляя позади шёпот скорбящих. Огонь слева потрескивает в тишине, немного рассеивая подступающий вечерний холод. Высокие, подстриженные кипарисы выстроились вдоль тропы справа. За ними темнеют силуэты бесчисленных надгробий.
Затем мы резко сворачиваем между двумя деревьями. Лишь звёзды освещают наш путь. Гравий хрустит под ногами. Глаза привыкают к темноте, и прежде чем я успеваю с тревогой задаться вопросом, куда мы направляемся, я замечаю впереди Магнуса Терция. Он сидит на скамье в неосвещённом месте. Вглядывается в ночь. Даже на расстоянии от него исходит это неопределимое ощущение власти.
Он встаёт, заметив наше приближение. Он выглядит молодо для своих лет. В этот миг, в полумраке, мне на мгновение чудится, что я вижу своего друга.
Магнус бросает взгляд на человека, приведшего меня сюда, — тот воспринимает это как знак удалиться.
«Итак. Вот мы и встретились, Катен.» Отец Каллида заговаривает, лишь когда мы остаёмся наедине. Вблизи я вижу тёмную щетину на его подбородке. Беспомощную усталость в его глазах. Даже мощь Терция смягчается призрачным обликом скорбящего человека.
«Магнус Eriций. Это честь для меня.» Цензор Иерархии или нет — я почти говорю это искренне. Каллид хорошо отзывался о своём отце. «И … ваш сын. Я не могу передать, как мне жаль. Он был добрым другом.» В последних словах мой голос предательски дрожит, вопреки моей воле. Я прикрываю это грубым кашлем.
«Так мне говорят.» Мрачно, но сухо. Не за любезностями пришёл, сколь бы искренними они ни были. «Скажите мне. Именно поэтому вы решили доставить мне столько хлопот?»
«Сир?»
«Будем откровенны друг с другом, Катен. Скажем здесь, в тени, правду, пока ещё можем. Ваш переход к нам в Управление — это переворот. Переворот, произошедший в то время, когда отношения между Управлением и Военными тревожно хрупки. Переворот, который, насколько я могу судить, мы не инициировали.» Выражение лица Магнуса Эриция жёсткое. «Вы Телимус. Катен. Домитор Академии. Военные дали бы вам любую должность, о которой вы только попросили бы, — и всё же могу заверить вас: у нас вы не получите никаких особых