В те годы секретность МИ-6 носила весьма эксцентричный, чисто британский характер. Официально службы не существовало. Разумеется, все не просто знали о ее существовании, но и отлично помнили, где она находится («Шпионам приготовиться на выход», — объявляли кондукторы автобусов на остановке возле Сенчури-хауса). Тем не менее у нее не было никакого официального юридического статуса. Всё чаще шли разговоры о том, чтобы узаконить службу и вывести ее из тени. Маккол относился к этому настороженно, но когда ему указали, что технически они нарушают закон и могут сесть в тюрьму, поскольку не имеют правового прикрытия для своих операций, он нехотя признал, что перемены неизбежны. Теперь он активно продвигал новые приоритеты, такие как борьба с организованной преступностью, чтобы гарантировать выживание ведомства.
Всё это повергало обитателей «Раша-хауса» в уныние. Почти полвека они оставались элитой, работавшей по самому сложному и важному направлению. Из-за высокомерия, с которым они держались в коридорах, коллеги даже прозвали их «высшей расой соцблока». Секретность — это валюта власти в разведке, и представители этой «высшей расы» неизменно демонстрировали, будто знают чуточку больше остальных. Начальник каждого управления именовался в ту пору на оруэлловский лад «контролером», и контролер по соцблоку традиционно считался перспективным сотрудником, метившим на самый верх руководства. Но внезапно этот мир перевернулся. На висевших на стенах картах — прямо над высокими обшарпанными серыми сейфами, куда в конце рабочего дня запирали секретные документы, — по-прежнему значился Советский Союз. Однако его больше не существовало.
25 декабря 1991 года, вскоре после семи вечера, над Кремлем спустили красный флаг. В Лондоне уход со сцены старого противника заставил сотрудников «Раша-хауса» в МИ-6 почувствовать себя немного потерянными. Поскольку соцблока больше не существовало, директорату предстояло получить название «Центральная и Восточная Европа». В новом названии и задачах уже не было былого романтического ореола таинственности.
Еще более странным было то, что внезапно открылись возможности, ради которых еще несколько лет назад шпионы, почти в буквальном смысле, готовы были пойти на убийство. По мере того как Россия открывалась миру, изо всех щелей выползали люди, выдававшие себя за сотрудников КГБ, и предлагавшие свои услуги и секреты в обмен на деньги и бегство на Запад. Год или два назад вербовка любого из них стала бы триумфом всей жизни. Теперь же инициативников развелось слишком много — они толпились на порогах посольств и в сомнительных ресторанчиках с сумкой якобы секретных документов и невероятными историями, надеясь выменять их на вознаграждение и визу.
Но кому в те дни вообще были нужны их секреты? Если правительственные ведомства и министры и хотели что-то знать о России, то их интересовали экономические реформы и политические процессы, а вовсе не шпионские игры времен холодной войны. Поэтому британцы, подобно американцам, тоже начали отказывать некоторым из тех, кто стучался в их двери. Эти инициативники частенько выдвигали непомерные и даже нелепые требования — один, например, затребовал дом под соломенной крышей, сто тысяч фунтов наличными и автомобиль «Форд GTi». Иногда им отказывали деликатно, но чаще всего это было твердое «нет». В Чехословакии кто-то заявился буквально с целым грузовиком, набитым архивными делами местной спецслужбы. Его вместе с этой машиной поначалу отправили восвояси, поскольку в посольстве не были уверены, что у них хватит места для хранения этих некогда бесценных секретов.
Некоторым сотрудникам как в МИ-6, так и в ЦРУ не нравилось, что руководство воротит нос от открывающихся возможностей. Они хотели ковать железо, пока горячо, и продолжать давить на старого врага, выуживая каждую крупицу разведданных и собирая пул надежных агентов — просто на случай, если времена снова изменятся к худшему. Когда в марте из Берлина пришло сообщение о пожилом человеке с сумкой, сразу возник вопрос: насколько все это серьезно? Как и в Америке, к старику отнеслись со скептицизмом.
5.
Странная парочка.
Это была классическая подстава, — настаивал начальник службы безопасности на встрече с Контроллером и остальными членами группы, собравшимися для обсуждения предложения. Начальник безопасности был человеком сухим и педантичным, и его работа заключалась в том, чтобы быть голосом осторожности, не давать коллегам слишком увлекаться и становиться жертвой чужих игр. Это абсолютно точно не могло быть правдой, утверждал он. Он был уверен, что это чистейшей воды провокация, классическая операция с двойным агентом, подстава, призванная отнять время и раскрыть любого офицера МИ-6, которого отправят на встречу с предполагаемым источником. На интуицию молодого дипломата в Вильнюсе — женщины, к тому же не разведчицы, — в МИ-6 мало кто полагался, даже если она и оказалась достаточно сообразительной, чтобы следовать инструкциям по работе с инициативником.
Однако другим некоторые детали ее отчета показались весьма интригующими. Старик действительно выглядел очень странно. Но, возможно, именно поэтому он вряд ли был подставой, поскольку совершенно не походил на того, кто пытается изображать типичного офицера КГБ. Само отсутствие харизмы делало его на удивление убедительным. Вся эта история с архивами и документами, конечно, звучала невероятно. Но невероятные вещи иногда случаются. К тому же в отчете упоминалось, что этот человек может располагать сведениями о глубоко законспирированных агентах. Если существовал хоть малейший шанс, что он настоящий, то он стал бы ценной добычей. И это явно не то, чем русские пожертвовали бы ради обычной подставы.
Разгорелся спор. Не то чтобы бурный, а скорее из тех будничных споров, что случались постоянно. В конце концов решение принял Контроллер. На своем веку он повидал немало подстав и раз-другой сам попадался на удочку. Честно говоря, он и сам не знал, была ли это очередная подстава или нет. Но чем они рисковали? Рискнуть стоило, решил он. И постановил дать делу ход. Это означало, что в Прибалтику нужно отправить одного или двух офицеров, чтобы проверить этого персонажа. Но здесь крылась самая сложная часть. Меньше всего хотелось посылать туда вчерашнего выпускника, еще не успевшего «засветиться». В предыдущие десятилетия лучших и способнейших курсантов отбирали еще на этапе начальной подготовки для работы по советскому блоку в самом начале их карьеры — в тот момент, когда никто еще не подозревал, что они разведчики, а не дипломаты. Под таким прикрытием обычно удавалось