Она осторожно попыталась разузнать, как к нему попали эти, судя по всему, секретные материалы. «Это мой секрет», — отвечал он на ее расспросы. Было очевидно, что говорить о себе ему неприятно.
На самом деле он сильно нервничал, не зная, воспринимают ли его всерьез и понимают ли ценность того, что он предлагает. Ведь это были не просто заметки. Это была история. История грязи. Однако он не мог рассказать, как эти записи оказались у него. Как можно украсть архив? Этого он пока раскрывать не собирался. Сначала ему нужны были твердые обязательства.
Он объяснил женщине, что лежащие перед ней бумаги — лишь малая часть. У него есть гораздо больше. Целые тома по Австралии и Канаде. А также по операциям в самой Великобритании. Он знал, что делал, — нужно поманить их чем-то заманчивым. Он тщательно отбирал файлы, которые взял с собой, прекрасно понимая, что именно может заинтересовать Запад. Он сказал, что хочет передать эту информацию в нужные руки, но только на его условиях, и протянул письмо, в котором все объяснялось.
Юрасов сообщил, что во второй половине дня ему нужно возвращаться в Москву на ночном поезде. Время поджимало. Что же оставалось делать молодой женщине? У британцев были свои инструкции для дипломатов по работе с инициативниками, и в нынешние времена они мало чем отличались от американских указаний проявлять повышенный скептицизм. Но она решила рискнуть и поверить ему. Если он сможет назвать дату своего следующего приезда в Литву, она, возможно, организует для него встречу со специалистом. Он ответил, что сможет вернуться в следующем месяце, 7 апреля. После этого бумаги отправились обратно в сумку, под колбасу. Теперь он снова мог сойти за обычного крестьянина, возвращающегося домой. Он вышел за дверь, обратно на холод.
Как только Юрасов покинул здание, второй секретарь отправилась к послу. Что-то в облике этого седовласого посетителя заставило ее поверить в его искренность. Посол доверял ее чутью, и они вместе решили дать этому делу ход. Это означало, что нужно доложить в Лондон. Но сказать было проще, чем сделать.
Обычно в посольстве оборудована комната защищенной связи, откуда шифровальщики могут отправлять зашифрованные сообщения. Но посольство в Вильнюсе открылось слишком недавно, и там не было даже этого. Приходилось обходиться единственным незащищенным телексом, который стоял по соседству с вечно барахлившим чайником. Отправить секретное донесение без риска перехвата со стороны русских было невозможно. А это могло обернуться крупными неприятностями для странного старика. Значит, предстояла поездка. Посол согласился, что второму секретарю нужно ехать в Берлин — это было ближайшее крупное посольство, где имелась линия защищенной связи для контакта с Лондоном.
И вот несколько дней спустя, в конце марта, когда поездка благополучно завершилась, телетайп выплюнул сообщение в грязном двадцатиэтажном здании в Ламбете, на юге Лондона. Здание выглядело настолько обветшалым, что многие его обитатели любили шутить: оно отлично вписалось бы в какой-нибудь советский пейзаж. Это был Сенчури-хаус — штаб-квартира Секретной разведывательной службы, которую немногие посвященные официально именовали СИС, а все остальные за пределами этих стен знали как МИ-6.
4.
«Раша-хаус».
В Сенчури-хаусе застрекотал телетайп. Пришло сообщение «Дедип» — дважды зашифрованная телеграмма. Она поступила в канцелярию Департамента постоянного заместителя министра. Здесь работали чиновники, обеспечивавшие связь между дипломатами Форин-офиса и разведчиками МИ-6. В их задачу входило курирование процесса согласования деликатных операций министрами иностранных дел, но они также обрабатывали поступавшие из дипломатических кругов сообщения, предназначенные для разведки, — такие как депеша из Вильнюса.
Сообщение из рук в руки передали в другой отдел на том же этаже. Как и прежде, во второй половине дня разносчица чая совершала обход со своей тележкой, звоня в колокольчик, чтобы сотрудники могли подойти и взять по чашечке чая с булочкой. Но, несмотря на этот привычный ритуал, для обитателей «Раша-хауса» настали странные, сбивающие с толку времена — это название бывший сотрудник ведомства Джон ле Карре когда-то дал одному из своих романов, и оно, как и многие другие его термины, перекочевало в реальный мир. Те, кто трудился в этих стенах, когда-то считались «альфа-самцами» всего здания и расхаживали с таким видом, будто всё здесь принадлежало им. Но не теперь.
Каждое утро, входя в Сенчури-хаус, они толкали сначала одну, а затем вторую тяжелую дверь и оказывались в обшарпанном вестибюле. За стеклянной перегородкой скучали двое охранников в синих костюмах, иногда компанию им составляла кошка. Охранники знали большинство сотрудников в лицо и пропускали их взмахом руки, почти не проверяя пропуска. В этом месте было что-то унылое и даже убогое. Чахлое пластиковое деревце в углу, коричневые стены и потертый линолеум придавали Сенчури-хаусу вид какого-то давно позабытого государственного ведомства. И именно в такое ведомство он и рисковал превратиться.
Высоко в своем кабинете на верхних этажах Сенчури-хауса начальник службы, похожий на сову сэр Колин Маккол, понимал: окончание холодной войны заставило многих задуматься, зачем вообще нужны его шпионы и есть ли в них еще необходимость. Маккол был фигурой слегка эксцентричной — он предпочитал простые куртки-анораки костюмам с Сэвил-роу, но за этим невзрачным видом скрывался острый как бритва ум. Он знал, что его служба перешла в глухую оборону. Когда он заглядывал в правительственные министерства, другие чиновники в шутку поддразнивали его: «Вы всё еще здесь?» Борьба с Советами была главной миссией разведчиков. Теперь в них особой нужды не было, не так ли?
За чаем с печеньем он изо всех сил старался убедить новобранцев, что у МИ-6 «яркое, захватывающее и надежное будущее». Поддержка со стороны правительства на долгие годы вперед очевидна, уверял он. В конце концов, они вот-вот переедут в новый сверкающий офис в Воксхолле. Кое-кто из новоиспеченных молодых