Затем Джеймс признался, что должен сделать нечто, выглядящее довольно странно для конспиративной встречи. Он сказал старику, что хочет его сфотографировать. На однотонном фоне старик бесстрастно смотрел в объектив камеры. Снимок напоминал фото из полицейского досье. Он мог пригодиться для проверок, а возможно, и в качестве рычага давления.
Но оставались и более важные вопросы, на которые требовалось получить ответы. Они были стандартными для любого инициативника. Что именно знал этот человек и откуда? Почему он заговорил именно сейчас? И чего он хотел взамен?
Сотрудникам МИ-6 требовалось прояснить один ключевой вопрос, чтобы оценить его надежность, — вопрос доступа. Чтобы убедиться, что предлагаемая информация подлинная, им нужно было понять, как она оказалась у него в руках. Как он вообще попал на работу в КГБ?
Именно от этих вопросов зависело, воспримут ли старика всерьез или же бросят на произвол судьбы, как и всех прочих фантазеров. Этот необычный дуэт быстро понял, что получить эти ответы будет непросто. Он казался уклончивым, человеком со странностями.
На протяжении многих лет старик все глубже и глубже уходил в себя. Отчасти это делалось для того, чтобы обезопасить то, чем он занимался, от слежки и осведомителей, которые, как он понимал, окружали его повсюду. Однако он не укрылся и в кругу семьи. Это было слишком опасно и, к сожалению, слишком сложно. Он любил Нину и Владимира, но не делился с ними своей тайной жизнью. Они были ближе друг к другу, чем к нему, и не поняли бы его. Рассказать им свою историю означало подвергнуть слишком большому риску и их, и себя. Да и с Владимиром и без того хватало забот. Поэтому он замкнулся в собственном, все более лихорадочном внутреннем мире, а также в своих записях. Это было единственное место, где он мог укрыться от взора зверя.
Однако теперь, в Вильнюсе, он понимал, что должен открыться. Но насколько? Было так много вещей, которые он не мог объяснить или о которых не хотел говорить. Однако существовал риск, что люди, сидевшие перед ним, не поймут его и сочтут очередным бывшим шпионом, пытающимся выгадать всё, что возможно, для себя или своей семьи либо свести какие-то мелкие счеты. Но сам он себя таким не видел. Он не хотел, чтобы всё сводилось к нему самому. Все дело было в документах. Именно в них — так было всегда.
И тогда он открыл свою сумку. Он достал папку, и вместе с ней наружу хлынул целый мир тайн. Не о нем самом, а о КГБ. То, что скрывалось внутри, вызывало у него ярость. Это была грязь. Самая настоящая грязь. К этому слову он возвращался снова и снова, описывая увиденное. Деградация страны и порабощение народа. КГБ был всего лишь вывеской, очередным названием организации, которая сама по себе являлась выражением чего-то более глубокого — идеологии и мировоззрения, порожденных самыми темными сторонами человеческой природы. В Советском Союзе врагом был не КГБ, а чекизм. Именно с этим он и боролся. Но объяснить это сейчас он еще не мог. Он понимал это потому, что, к своему стыду, сам был частью этой системы. Как он в итоге стал чекистом? Эту историю ему было трудно рассказать даже самому себе, не говоря уже о посторонних. Она требовала признания горькой истины: когда-то он и сам искренне во все это верил.
9.
Становление Чекиста.
Школу Чекистского доносительства Митрохин, как и все советские дети, прошел рано. Когда Митрохину было десять лет, всю страну облетела история о мальчике лишь на несколько лет старше его. Мальчика звали Павлик Морозов. Как гласила легенда, Павлик родился в бедной крестьянской семье в глухой, «отсталой» деревушке. То были годы, когда государство проводило «коллективизацию» крестьянских хозяйств, изымая зерно, что привело к голоду. Но мальчик был восторженным пионером, увлеченным походами и коммунистическим учением. Тем сильнее был его шок, когда он узнал, что его собственный отец тайно помогает врагам государства, подделывая для них документы. Мальчик исполнил свой долг и донес на отца, и того приговорили к смерти. Но затем остальные родственники в ярости ополчились на Павлика. Его тело, покрытое многочисленными ножевыми ранами, нашли в густых зарослях сырого дремучего леса. В этой версии истории вымысла было больше, чем правды, но государство широко ее растиражировало. По всей стране Павлику воздвигали памятники, и на протяжении десятилетий его ставили в пример детям как человека, который заплатил жизнью за правильный поступок, поставив безопасность государства выше верности собственной семье. Детей с самых малых лет учили в школе, что их долг — ловить шпионов и разоблачать врагов народа, прямо как маленький Павлик. Этот урок наглядно демонстрировал, что требование доносительства проникало во все сферы жизни, даже в самое интимное пространство семьи.
Митрохин рос в героические и в то же время мрачные времена, когда вполне можно было поверить, что Советский Союз кует новое будущее. Ему привили глубокую веру в идеи коммунизма, а его собственный жизненный путь был бы невозможен, если бы революция не открыла перед ним новые двери. Да и как иначе выходец из простой семьи в маленькой деревушке мог бы попасть в святая святых государства? Его отец был простым рабочим, маляром. В дореволюционном прошлом этой семье было бы суждено оставаться на самом дне общества. Но благодаря революции юный Митрохин оказался в числе тех счастливчиков, кто смог получить достойное образование и увидеть открывающиеся перед ним возможности.
«Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» — гласили плакаты в школьных классах. Всегда и везде улыбающийся Сталин взирал со своих портретов на советский народ. Железный Феликс умер в 1926 году, убрав со сцены единственного человека, способного помешать приходу к власти Иосифа Сталина. Именно при Сталине этот монстр — как и сам Митрохин — окончательно сформировался, унаследовав черты его характера.
Молодой Сталин был певчим в церковном хоре, ставшим уличным бойцом; семинаристом, превратившимся в атеиста и марксиста-революционера; разбойником и поэтом, грабившим банки. Вся его жизнь прошла в бегах, научив его ловко уходить от слежки. Шпионы преследовали его повсюду, и он рано узнал, что ближайшие соратники были информаторами, выдававшими его царской охранке. Сам он, в свою очередь, обзаводился связями среди ищеек, чтобы получать от них наводки и устранять