— Знаешь, я переживаю за Аурию, — прошептал Тирнан, вырвав Сафф из потока мыслей. — И не потому, что сейчас она похожа на груду обломков. Аурия в первую очередь собиралась получить четвертый класс магического искусства. Потому что недостаточно быть одновременно чародейкой, зельеваром и целителем. Она хотела стать и заклинателем тоже, наверное, потому что не могла вынести тот факт, что Нисса могла что-то, что Аурия — нет. Она работает до изнеможения каждый день, бесконечно читает в библиотеке, бесконечно занимается с капитаном Аспар вечерами. Аурия превратилась в тень себя прежней.
Четвертый класс магического искусства? Святые, о таком никто даже не слышал. Даже обладание тремя было редкостью, всего несколько магов в поколении достигали таких высот. Магические способности в основном передавались по линиям наследования, и если у кого-то не было естественной предрасположенности к какому-то их виду, то развить его было чрезвычайно сложно.
— Ты поэтому ходишь за ней по пятам, как потерявшийся щенок? — ухмыльнулась Сафф. — Чтобы при необходимости дать ей восполнить силы удовольствием?
Она планировала таким образом пошутить, но лицо Тирнана погрустнело.
— Честно говоря, не знаю. Может, она просто меня использует.
Саффрон вспомнила один из вечеров пару недель назад, когда Тирнан вернулся после встречи с отцом, и на его щеке красовался уродливый порез. «Исцеляющая практика» как любил называть это Кесвен. Взгляд Аурии тогда потемнел так, что стал мрачнее грозовых туч, но вместо того, чтобы заявить о применении насилия, как она часто угрожала сделать, та направилась прямиком к Тирнану, сама исцелила рану, а потом обхватила ладонями его лицо.
— Мой отец прав, — печально проговорил он. — Мне действительно нужно стать жестче.
— Мягкость — твоя лучшая черта, — прошептала Аурия так, будто в комнате больше никого не было. — Именно она делает тебя отличным сыщиком и прекрасным человеком. Если бы все были такими, как ты, мир не был бы таким искалеченным.
И она была права. Сафф часто завидовала тому, что, испытывая страдания, Тирнан сам при этом не стал жестоким. Наверное, было хорошо, что насилие отвращало его настолько, что желудок расставался с обедом. Наверное, было хорошо всегда видеть в людях хорошее.
Саффрон тепло ему улыбнулась.
— Аурия тебя не использует. Честно. И когда она однажды неизбежно станет Великим Арбитром, твоему отцу лучше бежать из страны. — Повисла напряженная пауза. — Ты уже с ним говорил? После аттестации?
Побледнев, Тирнан покачал головой.
— Тебе подошло бы работать в месте вроде этого. — Саффрон обвела рукой больничное крыло. — Лечить, а не ловить преступников.
Тирнан кивнул.
— Знаю. Может, когда моего отца убьют. Надеюсь, к нему скоро подошлют убийц.
Саффрон зашлась в приступе лающего смеха.
— Уверена, это можно устроить. Нисса возьмется за такое дело просто забавы ради.
Несколько мгновений они в приятной тишине наблюдали за работой целителей. В больничном крыле сияли золотистые фонарики и звучала созданная с помощью чар оркестровая музыка. Стены украшали затейливые изображения: яркие картины с храмами, корзинами фруктов, Святыми и оргиями. Кровати с балдахинами были покрыты мягкими одеялами и шкурами животных. Чаши со сладостями стояли повсюду. Засахаренные дольки цитрусов, жареные орехи с медом, огромный фиолетовые виноградины и трюфели из темного шоколада. Вельвины мурчали на подоконниках, вылизывая шерсть на животах.
В Вэллине удовольствие было не просто удовольствием, оно было силой природы, живительной, как вода, и необходимой, как воздух. Удовольствие исцеляло, питало и оживляло. Удовольствие было частью жизни.
Удовольствие было магией, и магия была удовольствием.
Но магией была также и боль, и здесь-то и крылась проблема.
Орден Серебряных Мантий был создан двести лет назад в попытке справиться с хаосом и распутством, разрывающим страну. С самого основания Вэллина существовали и патрули на улицах, и суды присяжных, и огромные подземелья, куда отправляли преступников, но лишь правители династии Велирон стали первыми, кто действительно раскрыл, как магия может повлиять на вопросы предупреждения и раскрытия преступлений.
Раз уж мир был построен на боли и удовольствии, всегда находились те, кто исследовал эти понятия до самых границ, те, кто извлекал выгоду из того факта, что магия держалась на этих двух столпах. Уличные банды продавали наркотики магам, отчаянно жаждущим удовольствия, Повелители, которые зачаровывали других магов ради близости и подчинения, палачи, которые пытались использовать боль жертв, которых пытали, для собственных сил.
Тогда и появились Серебряные Мантии.
Как можно было использовать чары для сбора улик, и таким образом сделать судебную систему более устойчивой, меньше полагающейся на чьи-то слова? Как можно было использовать эликсир правды в государственном институте, чтобы никто не смог солгать в суде? Мог ли Орден разработать мощные отслеживающие заклинания, чтобы проследить смертельное проклятие до самого его исполнителя?
Последний пункт все еще был в работе, а Великий Арбитр раз за разом отклонял все просьбы использовать эликсир правды в залах суда (по слухам, чтобы не допустить разглашения государственной тайны). Но Орден все равно делал все, что мог.
Атмосфера в больничном крыле изменилась, когда там появился детектив Тенебо Джебат, маг средних лет с суровым лицом и невероятными чародейскими навыками. Серебряная мантия летела следом за ним, как облако дыма. Он был родом из Синьо, богатой страны холмов и тропических лесов, кожа у него была темно-коричневой, а в носу покачивалась золотая серьга с рубинами.
— В сторону, — велел Джебат, в его голосе слышались мягкие, шипящие нотки акцента из Кейп Фала, столицы Синьо.
Толпа целителей расступилась, и он подошел к каменным осколкам Аурии. За прошедшие несколько часов смогли собрать лишь часть руки и несколько складок ее мантии.
Джебат потер виски.
— Честно говоря, ваша неумелость поражает.
Закрыв глаза и покачиваясь под оркестровую музыку, он поднял палочку из пальмового дерева. Вельвина спрыгнула с подоконника ему на плечо. Ее фиолетовые глаза вспыхнули, когда она обдала его прохладным, придающим сил дыханием. Джебата охватило удовольствие, кожа будто засветилась изнутри.
— Ané-akouventa.
Хотя он идеально владел вэлльским, заклинания, произнесенные на родном языке, всегда были сильнее.
Каменные обломки подскочили по команде и собрались в верном порядке, будто солдаты в строй, и через пару секунд тело Аурии полностью восстановилось, не считая левого уха.
Из толпы целителей послышались ругательства.
— Найдите ухо, — с удовлетворенным выражением