Костя взял со стола стопку-сапог, повертел её в пальцах и поставил обратно. Пить он уже передумал, что было хорошим признаком. Значит, голова у него включилась.
— Ты понимаешь, куда пришёл? — спросил он.
— Я понимаю, что если ещё немного потянуть время, начнётся задница, — ответил я, не отводя глаз. — Мы можем и дальше заниматься увлекательной беседой, но боюсь, что тогда можно прозевать удар татар. А они могут ударить в любой момент.
В глазах Кости буквально вспыхнул вопрос — а какого, собственно, хрена татары должны бить? Вопрос более чем резонный, с учётом того, что никакой открытой фазы конфликта между Волками и татарами до сих пор не было. Да, были предпосылки, но ничего более.
Однако Костя отчётливо видел ствол из партии, заказанной Волками, который был неопровержимым подтверждением моих слов.
— Звони наверх, я расскажу весь расклад Семёну Игоревичу, — сказал я.
Резаный вздрогнул от неожиданности, имя лидера ОПГ особо не афишировалось, и в картине мира братка я не должен был его знать. Но мне терять было нечего — я вскрывал свои козыри.
— С чего мне звонить? — нахмурился Костя.
Я кивнул на пистолет.
— Я тебе всё сказал. Звони.
Костя перестал улыбаться. Он наклонился к столу, сцепил пальцы и несколько секунд молча смотрел на пистолет. Потом поднял глаза.
— Шмель, ты в это влез?
Шмель пожал плечами.
— Я сначала думал, что просто пацана вытаскиваем. Потом вообще оказалось, что пацан привязан к стволам… это всё правда, Кость…
Костя на секунду посмотрел на телевизор, где шёл мультик, взял пульт и выключил звук. Он постучал пальцем по столу рядом с пистолетом.
Думал.
Наконец Костя поднялся из-за стола. Ростом он был средний, зато в плечах широкий, плотный. Даже в рубашке было видно, что борцовское прошлое от него никуда не делось.
Он подошёл к двери, открыл её и крикнул в сервис:
— Серый!
Через пару секунд в проёме появился один из братков.
— Чего, Кость?
— У ворот встань. Если кто мутный появится — сразу маякуй пацанам. Я сейчас отъеду — ты за старшего.
Серый глянул на меня, на Шмеля и кивнул.
— Сделаем.
Костя закрыл дверь, вернулся к столу и достал из нижнего ящика блокнот с загнутыми углами. В блокноте лежала бумажка с номерами. Он провёл пальцем по строкам, выбрал нужный и потянул к себе телефон. Аппарат был старый, серый, с дисковым набором. Пока диск возвращался после каждой цифры, Резаный смотрел на меня.
— Если ты лечишь мне голову, я тебе потом жизнь испорчу, пацан.
— Обязательно.
Костя задержал на мне взгляд, а потом коротко кивнул, и в этот момент в трубке едва слышно щёлкнуло и установилось соединение.
— Это Резаный, — хрипло сказал он. — Есть тема по партии. Нет, по телефону не буду. У меня Шмель и ещё один парень…
Костя замолчал, слушая. Лицо у него стало каменным.
— Понял. Ждём.
Костя положил трубку и несколько секунд не убирал руку с аппарата.
— Сейчас за нами приедут, — сказал он и посмотрел на Шмеля. — А ты, пропащий, потом расскажешь мне отдельно, где болтался и почему я узнаю о твоём воскресении вместе с оружейной историей.
Шмель только развёл руками.
Костя взял с газеты кусок сала, посмотрел на него, потом бросил обратно.
— Аппетит испортили, деятели.
Костя встал, открыл дверь и кивнул на выход.
— Пошли.
Мы вышли из кабинета обратно в шум автосервиса. Телевизор остался за спиной с выключенным звуком, сало лежало на газете, а пузырь запотел окончательно.
Снаружи пацаны уже стояли настороженно.
Костя встал у ворот сервиса, сунул руки в карманы и посмотрел на дорогу. Там уже показались фары чужой машины, ехавшей по нашу душу.
Тёмная Audi затормозила у дороги. За рулём сидел крепкий мужик в джинсовой куртке, с тяжёлой челюстью. Он опустил стекло и посмотрел на Костю.
— Кого везти?
— Меня и его, — сказал Резаный, кивнув на меня.
Водитель перевёл взгляд на меня, задержался на лице, потом молча щёлкнул замками.
Шмель сразу посмотрел на Костю.
— Я следом на «Москвиче».
Костя прищурился.
— Зачем?
Шмель пожал плечом.
— Машину бросать не хочу. И так сегодня накатался чужими дорогами. Доеду за вами.
Костя секунду думал. Потом кивнул.
— Только не потеряйся.
— Не первый день за рулём.
Я поймал взгляд Шмеля. Он понял без слов: в «Москвиче» оставался Виктор Павлович, и тащить его в Audi при Резаном было нельзя.
Я сел назад в Audi. Костя сел на переднее пассажирское, закрыл дверь и бросил водителю:
— К Семёну Игоревичу.
Машина тронулась. Через заднее стекло я увидел, как Шмель идёт к «Москвичу». Он открыл водительскую дверь, сел внутрь и поехал за нами. На заднем сиденье, за мутным стеклом, Виктора видно не было. И слава богу.
Я увидел, как автосервис, шашлычка и Серый у ворот остаются позади. Сервисный шум быстро растворился за поворотом, а вместе с ним ушло то странное чувство, будто мы ещё могли развернуться, вернуться к Костиному салу, мутному телевизору и сделать вид, что всё это просто дурной разговор.
Не могли.
«Ауди» шла быстро, но водитель не гнал.
Я пару раз смотрел назад. «Москвич» держался на расстоянии, не лип к нам, но и не отставал слишком далеко.
Костя сидел впереди молча. Мы выехали с гаражной стороны к более живым улицам.
— Далеко? — спросил я.
Костя не обернулся.
— Уже рядом.
— Где он?
— Обедает в «Южном».
Ресторан «Южный» я помнил хорошо. В прошлом он считался приличным местом, куда ходили отмечать свадьбы, юбилеи и удачно закрытые вопросы. Белые скатерти, хрустальные рюмки, официантки в чёрных юбках, живая музыка по вечерам и отдельные столы для серьёзных людей.
Я посмотрел в окно. Машина свернула к старому двухэтажному зданию с колоннами у входа. Над дверями висела вывеска «Южный». У входа стояли две машины: чёрная «Волга» и свежая немецкая иномарка.
У крыльца стояли двое. Оба в тёмных куртках и накачанные. Когда наша Audi подкатила, они просто посмотрели на Костю через лобовое стекло. Один узнал, кивнул и открыл дверь ресторана раньше, чем мы вышли из машины.
«Москвич» встал у края стоянки, возле старой «Волги» с треснутым задним стеклом. Шмель сделал всё правильно: не полез под самый вход. Виктор Павлович оставался внутри.
Костя на «Москвич» даже не посмотрел. Его уже ждали у входа. Откуда-то изнутри ресторана тянулась музыка — синтезатор, женский голос, что-то тягучее и ресторанное. На крыльце лежал красный коврик, уже затоптанный грязью, но всё ещё упрямо изображавший красивую жизнь.
Один из охранников скользнул взглядом по нам, но