— Не томи, — прохрипел он.
— Давай я так спрошу: никто из татар не предлагал тебе решить этот вопрос? Помочь освободить сына?
Лицо Виктора почти не изменилось. Но глаза стали холоднее и чуть сузились.
— Прямо говори, пацан.
— А куда прямее? Я так понимаю, кому-то очень не нравится, что у тебя сделка с Волками?
Виктор всё же умел держать лицо. Я видел, как его буквально размазали мои слова изнутри. Однако внешне на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты сейчас произнёс слова, за которые ломают ноги, — совершенно безэмоционально сказал Виктор.
Я лишь развёл руками — кто спорит-то? Так оно и есть. И ломают ноги — это ещё в лучшем случае.
На этот раз мужик молчал дольше. Ветер шевельнул край его куртки. Неважно, знал ли он, о чём я говорю, или узнал только что, по большому счёту это не меняло самой сути.
— Артур жив? — сухо спросил он.
— Да.
Отлично, уже то, что отец Артура не стал отрицать очевидного, говорило о том, что на разговор он настроен серьёзно.
Я посмотрел ему за плечо, где у бочки в нашем укрытии стояли Артур и Шмель. Но звать никого не стал — рано. Виктор пока был не готов к этому.
Отец Артура подошёл ближе. Теперь между нами оставалось меньше двух метров. От него пахло дорогим одеколоном и сигаретами. Виктор держался, но бессонная ночь и, судя по всему, не одна наложили на мужика отпечаток.
— Мальчик, ты лезешь в чужую войну, — прошептал он.
— Уже влез, — поправил я. — Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что татарам не нравится, что сделка заключена между тобой и Волками.
Виктор замер.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он.
Я промолчал. Тут ответить так, чтобы устроило, не выходило. Иногда правда куда хуже, чем ложь. Не скажу же я ему, что я перенёсся на тридцать лет назад и знаю о последствиях войны между татарами и Волками.
Не скажу, ясное дело.
Но и соврать так, чтобы звучало убедительно, в данном случае попросту не получится. Я это прекрасно понимал, поэтому и молчал.
Виктор, поняв, что другого ответа не будет, медленно выдохнул.
— Где Артур?
От машины, где сидел водитель, донёсся тихий скрип двери. Он хоть и держал руки на руле, как мы и условились, но выскочить был готов в любой момент.
Со стороны въезда звякнул металл — гайка упала на дно бочки. Шмель давал сигнал, что водитель на низком старте и готов в любой момент выскочить из автомобиля. Не только я один проверял их, но и они тоже проверяли меня. И, видимо, пришли к выводу, что здесь опасаться нечего. Можно скрутить меня в бараний рог, сунуть в багажник автомобиля и отвезти в ближайшую лесополосу, чтобы устроить допрос с пристрастием.
Но Виктор резко повернулся к машине и вскинул руку, видимо на ходу переигрывая предыдущий план. Мужик явно был сообразительный, но другие в девяностые в бизнесе и не выживали.
Отец Артура снова повернулся ко мне.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Чтобы ты забрал сына живым и не начал войну, которую потом не остановишь.
— Кто его похитил?
— Имена будут. Сначала ты скажешь, что знаешь про татар и Волков за последние сутки.
— Покажи сына, — отрезал Виктор. — После этого поговорим.
Я обернулся к укрытию, где сидели Шмель и Артур, поднял два пальца, показывая знак. Через несколько секунд к нам вышел Артур. Он увидел отца и сразу изменился в лице. Всё былое мальчишеское упрямство мигом слетело. Глаза у пацана прослезились, но он сдержался, чтобы не пустить слезу.
— Пап… Пап, Валера меня спас от этих уродов и говорит правду, — торопливо бросил Артур, видя, что у отца при его виде буквально сносит крышу.
Отец бросился к сыну, крепко-крепко, по-мужски его обнял и прижал к себе. Я остался стоять на месте и не вмешивался. Это было нужно что отцу, что сыну. Я прекрасно понимал, какие эмоции переживал Виктор все эти дни, когда мысленно уже хоронил своего сына и не раз с ним прощался.
Однако устраивать здесь мелодраму у нас попросту не было времени. Счёт шёл если не на минуты, то на часы.
— Он живой, Виктор, — сказал я. — Теперь давай поговорим начистоту.
Виктор отстранился и ещё долго смотрел на сына. Так, будто проверял, не исчезнет ли тот, если моргнуть. При этом мужчина видел, что сын цел, не связан и силой его никто не удерживает. Потом лицо у мужика стало жёстче. Он медленно повернулся ко мне.
— Хорошо, давай начистоту, — согласился Виктор. — Я не знаю, кто ты и чьи интересы представляешь… но я выслушаю тебя. И я скажу тебе всё, что знаю. А пока…
Он подошёл ко мне и протянул руку. Мы обменялись крепким рукопожатием.
— Спасибо, что сохранил моего пацана. Он мой сын, и я сделаю всё возможное, чтобы с ним всё было хорошо!
Руку он отпустил не сразу. Пальцы у Виктора были крепкие, и на секунду мне показалось, что он проверяет, насколько легко меня можно сломать прямо здесь, возле гаражей.
— Только ты меня правильно пойми, Валера, — сказал он. — Если ты сейчас ведёшь меня за нос, если ты хоть на полслова врёшь про моего сына или про эту историю, я тебя найду раньше всех. Раньше татар, Волков и милиции. И разговаривать уже не буду.
Я спокойно выдержал его взгляд.
— Тогда тебе далеко ходить не придётся, — ответил я. — Я сам рядом буду.
Я взглянул на водителя, вцепившегося руками в руль, и кивнул отцу Артура пройтись вдоль гаражей, а заодно поговорить.
— Сейчас твой сын — часть чужой схемы, — заговорил я.
Отец сжал пальцы. Кожа на костяшках побелела, и я даже услышал едва различимый хруст.
— Что за схема? — спросил отец.
— Твоя партия оружия, — начал объяснять я. — Татары узнали, что ты продаёшь товар Волкам. И это не совпало с их планами на городское благоустройство.
— Я предлагал им сотрудничать, они сами не захотели, — возразил Виктор.
Этими словами он косвенно подтвердил, что всё-таки не до конца понимает, что происходит.
— Дело в том, Виктор, — я покосился на мужика, — что татары не хотят сотрудничать. У них всё проще — им надо, чтобы ты работал на них и только на них.
Всего через пару лет позиция татар ни для кого не была секретом. Сейчас они просто были молодой группировкой, которая наглела всё больше и пыталась оттяпать себе всё больший кусок пирога. Но формально татар