Эндо Биндер (под псевдонимом Гордон Джайлс). На Меркурии
© Otto Binder (as Gordon A. Giles). Via Mercury, "Thrilling Wonder Stories", October 1940
Привет, Земля!
Говорит Меркурианская Экспедиция Номер Один. Передаем по кодированному эфирному радиоканалу. У ключа оператор Гиллуэй. Пятьдесят пятый день с момента отлета с Земли.
Карсен, наш ракетный специалист, без труда рассчитал посадку, опираясь на марсианские данные. Гравитация на Меркурии чуть меньше марсианской – примерно две пятых от земной. Тарней за пультом управления вел корабль по спирали, пока не посадил нас на обширном плоскогорье, сложенном из чего-то похожего на застывшую лаву. Мы пока не выходили наружу – ждем данных о температуре и составе атмосферы.
Итак, мы на Меркурии, самой маленькой из девяти планет. Как утверждает Маркерс, два спутника Юпитера – Ганимед и Каллисто – на самом деле крупнее него. И спутник Сатурна, Титан, ничуть ему не уступает. Зато Меркурий может похвастаться тем, что он ближе всех к Солнцу – в среднем расстояние до него составляет всего тридцать шесть миллионов миль. Иллюминаторы с солнечной стороны у нас наглухо задраены, иначе мы бы мгновенно ослепли.
Из других иллюминаторов открывается вид на мир, выглядящий не только совершенно непривычно, но и явно враждебно: хаотичные нагромождения кремнистых скал, зубчатый горный хребет в отдалении, гладкие лавовые плато. И ни малейших признаков жизни: ни несчастного клочка мха, ни одного-единственного неприхотливого кактуса. Только камень в тысяче его разновидностей. Горизонт здесь близок, и Меркурий всем своим видом подтверждает, что он – лишь бесплодная глыба. Мы этого ожидали, но втайне надеялись на иное.
Сложно сказать, рады ли мы, что добрались сюда. Пятьдесят пять дней в черном однообразии космоса – испытание не из легких, но условия на Меркурии выглядят не менее удручающе.
Тем не менее мы здесь для того, чтобы проводить научные исследования. Через четыре месяца, когда Меркурий стремительно облетит Солнце и снова догонит более медленную Землю, мы отправимся домой. Думаю, все уже с нетерпением ждут этого момента.
Не прошло и пяти минут после посадки, как капитан Этвелл собрал нас вместе.
– Друзья, – сказал он, – На этот раз я твердо намерен не допустить, чтобы какая-нибудь досадная мелочь заставила нас застрять здесь и унесла бы наши жизни, как это случилось на Марсе и Венере. Мы будем планировать каждый шаг с предельной осторожностью. Прошу всех сохранять бдительность. Понятно?
Мы все закивали. Помимо капитана Этвелла, трое из нас уже были ветеранами марсианской и венерианской экспедиций – Парлетти, Маркерс и я сам. Двое – Тарней и Карсен – участвовали только в полете на Венеру. Остальные четверо, дополнившие наш экипаж до десяти человек, были новичками: Робертсон, фон Целл, Линг и Суинертон – штатные археолог, химик, физик и биолог соответственно.
Капитан Этвелл обращался главным образом к этим четверым, ещё не имеющим опыта. Почувствовав это, Линг решил ответить за всех:
– Мы будем осторожны, капитан, – и добавил своим негромким, мягким голосом: – Почтенная китайская пословица гласит: «Глупец видит опасность и смеется… в последний раз».
Только что получил сообщение от Марсианской Экспедиции Номер Два, ретранслированное Землёй. Спасибо за поздравления, Марс! И спасибо за то, что приписываете успех вашей благополучной посадки нашему опыту первопроходцев. Мы рады, что внесли свою лепту.
Продолжу завтра. Батареи разряжены после космического перелета.
Пятьдесят шестой день.
Химик фон Целл обнаружил за бортом разреженную атмосферу. Весь путь по космосу мы гадали, окажется ли она плотнее лунной. Раз уж она есть, значит, теория Маркерса, скорее всего, верна: на Ночной стороне сосредоточены огромные запасы замороженных газов, частично циркулирующих и на Дневной стороне.
Мы находимся в Сумеречной зоне – так ее окрестила приключенческая литература прошлого столетия. Меркурий не вращается вокруг своей оси, и для нас это уникальный опыт. Одна его сторона вечно обращена к пылающему Солнцу, другая – на протяжении бесчисленных эпох укрыта мраком. Узкая полоса между ними, где бесконечный день сливается с абсолютной ночью, погружена в вечные сумерки. Это единственное место, где мы могли совершить посадку. Слева от нас – адское пекло, справа – жуткий холод.
Сегодня мы вышли наружу в воздушных шлемах. Воздух Меркурия непригоден для дыхания: он насыщен раскаленными ядовитыми парами. Капитан Этвелл удостоился беспримерной чести стать первым человеком, ступившим на три планеты – Марс, Венеру и Меркурий. Он этого достоин, и, думаю, наши бесценные хроники служат этому доказательством. Он водрузил флаг Земли в рыхлом сланце.
Линг заранее предупредил нас о температуре: сто семьдесят семь градусов по Фаренгейту[1]. Однако атмосфера здесь настолько сухая и разреженная, что мы не почувствовали серьезного дискомфорта. Мы надели белые костюмы из легкой ткани, чтобы защитить кожу от палящих лучей.
Испытали нашу прыгучесть и выяснили, что можем легко взмывать на двадцать футов вверх. Новичкам это доставило куда больше радости, чем нам, ветеранам: мы уже получили первые впечатления от слабой гравитации на Марсе.
Визоры наших шлемов оснащены затемнённым стеклом – оно приглушает слепящий блеск. Нам удалось мельком взглянуть на Солнце. Это гигантский желто-красный шар, наполовину скрытый за горизонтом. Он висит там неподвижно, как висел на протяжении эонов лет. Захватывает дух, когда осознаешь: здесь ничто не менялось с начала времен, тогда как на Земле полным ходом шла эволюция.
– Это словно наконец осознать, что такое вечность! – сказал Линг.
Его тихий голос, доносившийся из рации в шлеме, звучал торжественно.
Но мы ошибались. Изменения все же происходят. Пока мы наблюдали за горизонтом, нам открылось поразительное явление. Горный хребет, стоявший между нами и Солнцем, медленно таял! Да, вершины постепенно стекали по склонам, словно водяной поток. Но Парлетти сказал нам, что это не вода. Это был свинец – металлический свинец, плавящийся под яростным жаром светила. К счастью, до нас, в Сумеречную зону, доходят лишь косые, ослабленные лучи.
Парлетти разработал теорию.
На Меркурии почти нет выветривания – атмосфера слишком разреженная. Большинство металлических залежей сохранилось в первозданном виде, таким, какими они стали, когда остыли миллионы лет назад. Свинец плавится уже здесь, за пределами Сумеречной зоны. Дальше, на обожжённой дневной стороне, должно быть настоящее пекло – озёра расплавленных металлов: висмута, олова, галлия и всех прочих легкоплавких элементов.
По оценкам Парлетти, пиковые температуры там достигают семисот градусов[2]. О том,