Артемьев принялся его успокаивать:
— Лисаветский, товарищ дорогой, успокойся. Смотри, ведь ты же остался в живых, потерпи, возьми себя в руки. Сейчас придет врач, он тебя осмотрит, придет и твоя Надя, успокойся!
На Лисаветского это подействовало,— он успокоился и замолчал. Через несколько минут Артемьев подошел к нему снова и увидел, что он мертв.
Рассказав нам об этом, Артемьев добавил со смущением:
— Получилось как-то неудобно.
22 сентября.
Ездил в 23-ю гвардейскую с. д. и в 282-ю с. д., знакомился с их работой по истории.
Проснулся ночью в землянке над Ловатью. В абсолютной темноте вдруг вижу у себя на груди слабый свет. Светлячок! Сомневаюсь, чтобы когда-нибудь у кого-нибудь еще зажегся на груди среди ночи такой зеленый огонек.
Эта ночь вообще была похожа на страницу из детской сказки.
В темноте у меня забурчало в животе. Я повернулся на бок. Опять тот же звук. Я повернулся на другой бок — опять! Наконец я догадался, что это воркует земляная лягушка за бревнами землянки. Я прислушался внимательнее. Моей лягушке отвечала в другом углу землянки вторая лягушка. Светлячок у меня на груди погас.
Осень великолепная. Она разложила пейзажи на составные части, как на выставке, показывает отдельно каждую породу деревьев.
27 сентября.
Никто, конечно, здесь не знает, что сегодня день моего рождения.
Весь день томлюсь, тоскую, думаю о своей семье.
На закате солнца ходил в поле. Оно здесь как узкая поляна в лесу. Осень. Отчаянная тоска и тяжесть одиночества были только во мне. В осеннем же увядании — все просто и естественно, как химический процесс.
Осенний праздник леса. Перед тем как отойти к зимнему сну, деревья облачились в свои лучшие солнечные одежды.
1 октября.
Слышна канонада. Говорят, что немцы просто усиленно расходуют боеприпасы. Так было перед тем, как они оставили Демянский плацдарм. Неужели собираются уходить?
Вчера прогулка в лес вдвоем с Кобликом. Сидели на поваленном дереве. Размятый в пальцах лист ладонника — ко-пытника. Осенний запах опавших листьев — запах брожения, кваса.
Обреченность, предопределение, фатализм противоречат бесконечному числу возможностей в мироздании. Наоборот, случайность, свобода — законные дети бесконечного, беспредельного мироздания с неограниченным числом вариантов существования. Искусство отражает бесконечные модуляции, варианты вселенной. Искусство приближает нас к пониманию и, главное, к ощущению вселенной, ее сущности, к ощущению мира как бесконечного процесса.
То же самое делает наука, но только другими средствами.
4 октября.
Диктую машинистке очерк для брошюры. Машинистка свободна только от 4 до 6. Досадно, что продвигаешься аптекарскими дозами. Скорее бы закончить, пойти с текстом брошюры к Тележникову и начать перепечатывать II часть истории.
Сегодня Коблик сказал мне, захлопнув томик стихов Лермонтова: «Мировая поэзия создана юношами».
8 октября.
Первый раз в жизни вижу позднюю осеннюю радугу. Лес со всеми осенними красками: ярко-рыжий, ржавый и золотой и над ним резкая, ядовитая радуга. Перед этим прошел «слепой» дождь (дождь при солнце).
Интересно, что в момент образования радуги солнца уже не было видно — оно скрылось за лесом, и вся эта цветовая игра была зажжена его закатными лучами. Таким образом, радуга была как бы «посмертная», от невидимого нам, уже погребенного за горизонтом солнца.
Друг мой, бойся вдохновения. Обычно больше всего приходится вычеркивать строк и выбрасывать даже целые страницы, когда под влиянием «вдохновения» приходишь в слишком приподнятое состояние, тебя «заносит», и ты теряешь чувство реального, утрачиваешь контроль над самим собой.
Самый лучший стиль тот, который не замечаешь, так же как не видишь стекла, когда смотришь через закрытое окно на далекий горизонт. Такова проза Пушкина и Лермонтова, Льва Толстого и Чехова.
ПРИТЧА О ПЧЕЛАХ
Сегодня у нас в избе — из ряда вон выходящие переживания. Началось с самого раннего утра. Было еще темно, и я не узнал вошедщего к нам Евстафьева, информатора из оргинструкторского отделения. Он пришел и сказал: «Убит Саша Королев!»
Долго из нас никто не мог произнести ни слова.
Королев проводил семинар полковых агитаторов, когда немцы внезапно бросились на прорыв нашей обороны. Королев имел право уйти, но, как это и подобает настояшему политработнику, он принял на себя командование ротой, когда ее командир, а потом и его заместитель были убиты у него на глазах. Здесь Королев в течение двух суток держал вместе с бойцами оборону. В этом бою и сложил свою голову наш Саша Королев.
Когда информатор Евстафьев ушел, Баршак попросил меня:
— Приготовьте, пожалуйста, письмо матери Королева,— у вас это получится лучше. А мы подпишем его.
Евстафьев принес нам горькую весть около семи утра. А через час,— буквально ну вот только что — я еще не закончил письма,— раздался телефонный звонок. Взявший трубку Артемьев, отведя трубку в сторону и крепко прижав ее ладонью, сказал шепотом, боясь поверить тому, что он узнал:
— Послушайте, Королев жив!
И сразу же крикнул срывающимся голосом:
— Сашка, в чем дело? Откуда ты звонишь?
Королев ответил:
— Мне мама не велела умирать!
— Нет, серьезно?
— А если серьезно — братцы-агитаторы, подмогните добраться до дома,— тут меня маленько подранили, бестии. Жалко бросать полевую сумку: несу для нашего летописца материалы, а тащить тяжело.
Королев позвонил из деревни Бор. Послать за ним машину нет никакой возможности. Нам машина не положена по штату, а в отделении кадров кончился бензин. Но Баршак все-таки договорился с кадрами — их шофер отправился встречать Королева пешком.
Королев уже у нас в избе. Ранен в плечо навылет. В дивизии ему сделали рассечение раны и тампонировали с риванолом,— даже без морфия и без местной анестезии.
Мы узнали, что после ранения он остался лежать в цепи с бойцами и, положив винтовку на кочку, продолжал отстреливаться. Почти все, кто остался с ним, были перебиты, но рубежа немцам не отдали, и Королев не отходил до тех пор, пока не сдал оборону новому командиру, подошедшему с пополнением.
Сейчас Королев лежит у нас на койке смертельно бледный и не перестает улыбаться.
Артемьев пошел искать машину — надо отвезти Королева в госпиталь. У койки остались мы с Кобликом. Коблик сказал:
— Саша, зачем ты в такую даль тащился к нам пешком, зачем рискуешь,— надо было сразу же идти в госпиталь.
Королев ответил:
— Страшновато попасть в чужую армию. Братцы, неужели вы не понимаете, что мне с вами, с двумя дурачками,