Екатерина Мордвинцева
Узник проклятого замка
Глава 1
Дождь начался как невинное ненастье, а к полудню превратился в личную месть стихии именно к Элис Хоторн. Он не падал — он обрушивался сплошной, хлёсткой стеной, превращая лесную тропинку в бурлящий коричневый поток. Вода заливалась за воротник, ледяными струйками сползала по позвоночнику и упорно затекала в единственные хорошие башмаки, которые теперь скрипели и хлюпали с каждым шагом, словно живые, недовольные существа.
Зонтик сдался первым — его спицы с трагическим хруском вывернулись наизнанку где-то на середине пути, и теперь жалкий чёрный лоскут болтался на палке, напоминая побеждённого ворона. Элис швырнула его в придорожную крапиву без сожаления. Перед ней в кармане пальто лежало смятое письмо, которое сейчас было дороже любой королевской грамоты. «Мадемуазель Хоторн, ввиду внезапной… отлучки прежнего управляющего, поместье Вальдграф испытывает острую нужду в персонале. Если вас не смущают удалённость и специфический характер работы…» Специфический характер. Фраза, от которой у отца, лежащего с воспалением лёгких, вытянулось лицо, а у матери дрогнули губы. Но за работу платили втрое больше, чем в трактире «У старого дуба». А деньги сейчас пахли не медяками, а аптечной ромашкой, дровами для печи и надеждой.
«Иди, дочка, — прошептал отец, сжимая её руку горячей ладонью. — Ты у нас крепкая. Призраков не боишься. А если хозяин окажется настоящим вурдалаком, ты ему моей клюквенной наливкой по башке». Элис тогда фыркнула, но сейчас, продравшись сквозь очередную завесу из колючего дождя, она бы не отказалась от хотя бы пузырька той наливки — чтобы согреться изнутри.
Лес сгущался, старые ели смыкали над головой мокрые лапы, почти не пропуская свет. Воздух стал пахнуть хвоей, сырой землёй и чем-то ещё — холодным, металлическим, как запах древнего камня. И вот тогда она его увидела.
Поместье Вальдграф не появлялось — оно вырастало из тумана и мрака, как кошмар, материализовавшийся по воле злой сказки. Не симметричный дворец из романов, а нагромождение башен, крыш, острых шпилей и контрфорсов, будто его строили в разные эпохи и в разных настроениях, а потом скрепили вместе чёрным отчаянием. Камень был тёмным, почти чёрным, впитавшим влагу веков. Окна — слепыми, затянутыми изнутри то ли пылью, то ли паутиной. Ни одного огонька. Ни одного намёка на жизнь. Только одинокий ворон, сидевший на верхушке ржавой решётки ворот, повернул к ней голову и каркнул — звук был на удивление глухим, словно его поглотила сама атмосфера этого места.
Ворота, к её удивлению, были не заперты. Сквозь щель между створками виднелась дорога, усыпанная не гравием, а чем-то тёмным и острым — похоже, щебнем из того же мрачного камня. Элис толкнула тяжёлую створку. Металлический скрежет заставил её вздрогнуть и пригнуться, будто она разбудила нечто спящее. Ворон, недовольно хлопнув крыльями, перелетел на ближайшую горгулью, с которой с каменного лица стекала настоящая струя дождя.
Дорога к дому казалась бесконечной. Она шла, утопая в грязи почти по щиколотку, чувствуя, как холод проникает в кости. Поместье по мере приближения становилось только мрачнее. Она разглядела трещины в камнях, заросли плюща, который не украшал, а душил стены, словно зелёная, живая удавка. Наконец, крыльцо. Широкие ступени, выщербленные временем. Дверь. Не просто дверь — это был портал в иное измерение. Чёрный дуб, тяжёлый, безмолвный, с массивными железными накладками и единственным украшением — молотком в виде химеры, держащей в пасти кольцо. Колотушки не было. Лишь крошечный, потускневший серебряный звонок в форме змеи, кусающей свой хвост.
Элис задержала дыхание и нажала.
Звук, родившийся в недрах дома, был не звоном. Это был протяжный, хриплый стон, будто разбудили очень старого, очень больного зверя. Он замер в воздухе, вибрируя где-то в области солнечного сплетения, и медленно растаял.
Ничего не происходило так долго, что Элис уже подумала, не повернуть ли обратно. Мысль о тёплом камине в их крохотной гостиной была так соблазнительна… Но тут дверь бесшумно, без единого скрипа, отъехала внутрь, открыв щель ровно в ширину человека.
В щели стоял он. Если бы не слабый отсвет изнутри, падавший на его лицо, можно было бы подумать, что это просто особо густая тень, принявшая человеческую форму. Высокий, невероятно, болезненно худой, в чёрном фраке, который висел на нём, как на вешалке. Лицо — вытянутый овал цвета слоновой кости, с резкими, почти геометрическими скулами и впалыми щеками. Глаза, глубоко посаженные, смотрели на неё не сверху вниз, а будто сквозь, оценивая не как человека, а как неожиданное, досадное природное явление.
— М-мне назначено собеседование, — прохрипела Элис, голос от холода и напряжения сел. — На должность горничной. Я Элис Хоторн.
Дворецкий — а это мог быть только он — медленно, с едва уловимым усилием, как будто ржавые шестерёнки в его шее провернулись, склонил голову. Его тонкие, бледные губы сложились в выражение, которое можно было принять за вежливость, если бы не ледяная пустота в глазах.
— Ах, да. Сие долгожданное событие. — Его голос был таким же, как он сам: сухим, тихим, лишённым вибраций. Каждое слово казалось выточенным из тонкого льда. — Мастер фон Лер ждёт. Он ценит пунктуальность превыше многих… человеческих качеств. Он также питает глубокую антипатию к излишней влажности в интерьерах. Вы, судя по всему, принесли её с избытком.
Он отступил на шаг, жестом приглашая войти. Элис переступила порог, и её охватила волна тепла. Не уютного, а спёртого, тяжёлого, как воздух в склепе. И запахи. Пыль, воск, старое дерево, затхлость и под всем этим — едва уловимая, сладковатая нотка увядших цветов и… горького миндаля.
Вестибюль был огромен. Чёрно-белый мраморный пол в шахматном порядке, высокий потолок с потемневшей от копоти лепниной. С неё прямо на пол хлынула вода, образовав мгновенно растущую лужу. Дворецкий, которого она уже мысленно окрестила Людвигом (ему так подходило это имя), взглянул на лужу, и в его глазах мелькнула тень истинного страдания, будто она осквернила алтарь.
— Прошу следовать за мной, — произнёс он, и в его голосе появилась стальная нотка. — И, по возможности… минимизировать контакт с поверхностями.
Он поплыл вперёд, не оглядываясь, и Элис потащилась следом, стараясь ступать на носки, чтобы не так громко хлюпать. Поместье внутри оказалось лабиринтом. Коридоры бесконечно ветвились, уводя в непроглядную тьму. Они проходили мимо залов с накрытой паутиной мебелью, мимо витрин с коллекцией потускневшего серебра, мимо бесчисленных портретов. Предки фон Леров смотрели со стен одинаково надменными, холодными