Отсчёт минувшей войны
Пролог
— Сколько нелепых ошибок сделали, страшные просчеты допустили. Немцев то всего ничего было, какие там триста дивизий, и половины от этого числа нет. Даже если с финнами, румынами и прочими союзниками подсчитать, то едва две сотни дивизий наберется, и те не сразу в наступление перешли, а лишь с начала июля. Как же мы так опростоволосились⁈
И хотя вопрос прозвучал, сидящий за столом старик прекрасно знал на него ответ еще с июня того рокового дня не столь и далекого сорок первого — всего-то прошло двадцать три года без двух суток. Через пару дней его снова начнет терзать боль в груди. Каждое прожитое 22 июня становилось плохо, сильно щемило сердце, как и миллионы других седых ветеранов той минувшей войны, Василий Иванович тяжело переживал этот «черный день». Нахлынувшие воспоминания терзали — приходило отчетливое осознание всех сделанных ошибок, и той цены, которая была оплачена солдатской кровью.
— Если бы я точно знал, что можно было сделать, но ведь по рукам били, на «провокации не поддаваться»…
Голос на последних словах изменился — старик припомнил слова, сказанные ему последним предвоенным вечером командующим округом, за совершенные которым ошибки страна столь дорого поплатилась.
— Эх, Дмитрий Григорьевич, все ты прекрасно понимал, только ничего не сделал вовремя, затянул время. И поплатился за дело, нечего тебя жалеть и на приказы из Москвы ссылаться — сам во всем случившемся виноват.
Генерал-полковник в отставке Кузнецов тяжело вздохнул — последнее время он сильно болел, зимой семьдесят лет исполнилось, возраст весьма почтенный по нынешним временам. Здоровье потрепано почти полувековой военной службой — как мобилизовали в апреле 1915 года в царскую армию, так и начал «тянуть лямку». Выручило образование — все же окончил в Соликамске городское реальное училище, работал счетоводом. А потому был сразу отправлен из запасного полка в Казанскую школу прапорщиков, которую окончил весной следующего года. И был сразу направлен в 77-ю пехотную дивизию Юго-Западного фронта знаменитого по своему прорыву генерала от кавалерии Брусилова, в 305-й Лаищенский полк, одно из немногих второочередный формирований, что на полях сражений обрело изрядную боевую славу. Да и командир в полку был ему под стать — ставший генерал-майором в 1915 году, его полный тезка, только фамилия отнюдь не героическая — Пупырев. Уже в июне 1916 года Василий Иванович принял полковую команду пеших разведчиков, и с ней участвовал в наступлении на Ковель. За проявленную храбрость получил первой наградой «клюкву» — знак ордена святой Анны IV степени, «кругляшек» с красным крестиком и короной, который вместе с красного цвета с желтой каймой темляком крепился на шашку. В семнадцатом году его произвели в подпоручики, при «премьере» Керенском получил «стаса» — орден святого Станислава III степени, только «орелики» между лучами креста с раздвоенными концами, уже были лишены императорских корон, превратившись в тех самых «ощипанных куриц».
Впрочем, об этих своих офицерских наградах Василий Иванович никогда не вспоминал — в стране произошла социалистическая революция, в 1918 году он добровольцем пошел служить в Красную армию. И помотало его по фронтам изрядно, воевал против Колчака командиром роты и батальона, а уже комполка с Врангелем в Крыму, где для него гражданская война и закончилась. А вот служба продолжилась — в 1926 году прошел КУКС «Выстрел», через четыре года уже отучился в Москве на курсах высшего начсостава, а в 1936 году после двухлетней учебы окончил особый факультет военной академии имени М. В. Фрунзе. Принял 99-ю стрелковую дивизию, затем командовал корпусами в Белорусском и Московском военных округах, с июля 1938 года принял Витебскую армейскую группу в Белоруссии, утвердили членом военного совета при наркоме Ворошилове. И в сентябре 1939 года стал командовать 3-й армией, созданной из его группы, с ней вступил в Польшу. И пробыл ее командармом дольше других — три года, если до августа злосчастного сорок первого года посчитать, когда вышел с остатками штаба из окружения и принял 21-ю армию Центрального фронта. А там разразилась катастрофа под Киевом — пришлось принять назначение командующим Харьковским военным округом. Но подобная «тыловая» должность была ему не по нутру, также как быть заместителем у командующего фронта — а такая возможность ему трижды предоставлялась. Но быть исполнителем чужих решений не то, что самому командовать войсками, и он во всех случаях просил ему вернуть командование армией — и Сталин ему в том не отказывал.
За всю войну командармом Василий Иванович бывал частенько — 3-я в Белоруссии, 21-я на Центральном фронте, в зимнем контрнаступлении под Москвой командовал 1-й Ударной армией. В 1942 году уже возглавил 5-ю резервную армию, ставшую 63-й — с ней сражался под Сталинградом. Затем принял на весь 1943 год 1-ю гвардейскую армию, с которой и стал генерал-полковником, первым среди других командармов. А с марта победного 1945 года принял 3-ю Ударную армию, с которой и взял Берлин, его бойцы овладели рейхстагом, водрузив на куполе красное знамя, за что он сам получил звание Героя Советского Союза. Этой армией он прокомандовал до 1948 года, после чего «ершистого» генерала «затерли» — вначале поставив председателем ДОСААФ, а после смерти Сталина назначили командующим Поволжским военным округом на четыре года.
Возраст потихоньку брал свое — уходить с военной службы ему не хотелось, но и «тянуть лямку» тягостно. Потому перевод в Генштаб, в научно-исследовательскую группу №1 встретил с радостью — самому захотелось разобраться в том, какая была та самая война, названная Великой Отечественной. Будучи руководителем группы, главной темой которой досталась летне-осенняя кампания 1941 года, он не жалел сил, разбирался кропотливо, благо имелись трофейные германские документы. Серьезную помощь оказывали маршалы Советского Союза Василевский и Захаров, тогда служившие в Генштабе. Конечно, будь руководителем НИГ №2, изучавшей Сталинградскую битву, ему было бы намного легче и приятней — сам был одним из деятельных «творцов» этой грандиозной победы.
Однако «пересекаться» там с тем же маршалом Советского Союза Чуйковым, командармом 62-й в той эпохальной битве на Волге, или главным маршалом артиллерии Вороновым, «кураторами» темы, совершенно не хотелось, просто по-человечески обидно, что его «затерли»…
— Можно было иначе все сделать, уж слишком много ошибок допустили, как в Москве, так и в войсках. Немцев ведь на Днепре могли остановить, и не оставили бы ни Киева, ни Смоленска. Силища ведь немеряная была, и