Дмитрий Карякин
Каждый в своей темнице
Даядхвам: Я слышал однажды,
Как в замке повернулся ключ, лишь однажды,
Мы думаем лишь о ключе, каждый в своей темнице
Думает лишь о ключе, смиряясь с тюрьмой
Только в полночь, и шепот эфира
На миг возрождает поверженного Кориолана
Т.С. Элиот «Бесплодная земля»
Глава I
Аггеев всегда вынимал из двери ключ, чтобы соседям не пришлось ломать дверь, если он умрёт и начнёт смердеть на весь подъезд. Так хотя бы квартирная хозяйка могла бы открыть своим ключом снаружи. Но утром вторника эта предосторожность была лишней, потому что дверь осталась на месте, а вот внешнюю стену спальни срезало очередным падающим домом. Позже, когда Аггеев хотел показать свою невозмутимость, он любил приврать, что проснулся от холода, потому что одеяло утянуло в дыру на месте стены.
Но на самом деле разбудил его рёв разрываемого бетона, вопли лопающейся арматуры, звон стекла и мгновение тишины, которая должна была вот-вот смениться криком и стонами. В это мгновение Аггеев и проснулся. В ту долю секунды, что он садился на кровати, буквально в тот миг, что он открывал глаза, адреналин уже выбросился в кровь, поэтому Аггеев сразу был готов бить или бежать.
Позже он будет рассказывать, что оказался у двери одним тигриным прыжком. На деле же он потратил несколько секунд на то, чтобы выпутаться из одеяла, которое никуда не делось. Потом он рванул в прихожую, ударился мизинцем правой ноги о косяк, подвывая от боли добрался до двери, наступил левой ногой на крупные бетонные крошки, нащупал на тумбочке связку ключей, со второго раза смог вставить нужный, распахнул дверь и оказался на лестнице. И вот только сейчас он наконец почувствовал холод, и вот только сейчас он впервые после пробуждения вдохнул и закашлялся от цементной пыли, заполнившей лестничный колодец.
Соседи с нижних этажей уже собрались во дворе у тополя, кора которого была изрезана до того уровня, до которого мог бы дотянуться ученик седьмого класса, вставший на цыпочки. Аггеев жил всего лишь на четвёртом этаже, поэтому собравшуюся группу запылённых, кашляющих, местами измазанных кровью людей назвать толпой можно было только в полицейском отчёте, написанном ради получения премии за сохранение общественного и гражданского порядка на вверенной территории. Но выше живущие соседи Аггеева пополняли эту группу, они появлялись, толкаясь плечами, из распахнутой двери подъезда, доводчик которой сломался ещё после выхода, а вернее артиллерийского вылета Николая Матвеевича со второго.
Сейчас он, предусмотрительно тепло одетый в тёмно-синюю пижаму с золотистыми лампасами, делавшую его похожим на штаб-офицера двухспальных войск, обходил соседей, вкрадчиво выясняя, что случилось. Все, и уж тем более Николай Матвеевич, на самом деле в первую секунду поняли, что случилось, но никто не хотел говорить об этом. Чаще всего, те, к кому Николай Матвеевич обращался, пожимали плечами, разнообразя этим движением дрожь, которая била их от сочетания холода, страха и адреналина. Иногда кто-то говорил “инцидент”, “происшествие”, “деформация”.
— Нарушение целостности! Вы что, Николай Матвеевич, не видите, что ли? Нарушение целостности! — крикнула ему в лицо недавно переехавшая, имени которой никто не знал.
— А что это вы, милая моя, в пледике? Какие-то, может, ещё вещички с собой прихватили при аварийной эвакуации? — как будто себе под нос, но так, чтобы всем было слышно, спросил Николай Матвеевич.
Получив хоть какой-то материал, он угомонился и сел на ещё свободную диагональную жёрдочку карусели, подняв босые ноги над покрытым инеем песком. На сон в носках не хватило даже его предусмотрительности.
Когда жители последнего, девятого этажа вышли из дома, звуки из холма бетонных обломков, с той стороны, на которую выходили окна спальни Аггеева, уже стихли. С проспекта слышалась нарастающая громкость перелива сирен. “Пять тридцать одна” — заметил Аггеев, скосившись на фитнес-браслет, но не доставая левую руку из тёплой подмышки.
Три оранжевых автобуса въехали во двор. Разговор в толпе стих одновременно с сиренами. Аггеев знал, что это все эвакуационные машины, какие есть в городе. Обычно их приезжало меньше, а в лучшем или худшем случае их не требовалось совсем. Фургоны-теловозы приедут позже и уж точно без сирен.
«Двадцать минут на сборы. Постарайтесь, пожалуйста, не опаздывать», — женский голос из громкоговорителя прозвучал неожиданно тепло и сочувственно. Аггеев одобрительно покачал головой, занимая место в очереди. Тонированные стёкла автобусов не давали увидеть сидящих внутри, но одним своим видом настраивали на соблюдение общественного и гражданского порядка.
Тому, кто живёт один, двадцать минут на сборы даже слишком много, достаточно пятнадцати. Десяти, если каждый месяц он ездит в командировки. И ещё немного, чтобы тепло одеться, зашнуровать тяжёлые ботинки и переложить всю разбросанную по стульям одежду в закрывающиеся на ключ ящики комода, который был нужен как раз на этот случай.
Через семнадцать минут Аггеев уже сидел в тёплом автобусе и получал животное удовольствие от мелких шипов, сменивших онемение в пальцах ног. Он снял шапку, протёр рукавом запотевшее стекло, прижал к окну скобки ладоней, чтобы свет в салоне не мешал видеть в утренних сумерках, и поместил лицо в этот интервал. По куче обломков уже ходили люди в тёмно-серой форме, которая с рассветом не поменяет цвет.
— Чё там, Вить? Убирают уже? — дублёный бок Светланы Петровны потеснил Аггеева.
— Да вроде нет, размечают только. Сейчас поставят маяки, пригонят дегрейдеры и к вечеру растащат.
— Дегрейдеры? Это с когтями такими? Хваталки?
— Ага, они.
— Так и говорил бы по-нормальному. Чё ты как сверху? — Светлана Петровна понизила голос.
— Да на работе привык. Легче правильно называть, чем переучиваться.
— А, да, ты же это самое. Может ты тогда знаешь — чё они всё падают, падают, никак не нападаются? Ни себе жизни не дают, ни нам.
— Нападаются? Да они не нападают вроде, — последние слова Аггеев прошептал в стекло.
— Нападает? Кто у вас нападает, молодой человек? — Николай Матвеевич сунул в проём между передними сиденьями своё лицо, похожее на начавший терять воздух и пошедший от этого морщинами воздушный шарик.
— Да никто, Коль. Никто ни на кого не нападет. Витя мне про работу