Лана Мейер
Эндорфин
ЭНДОРФИН
«Любить – значит решиться быть уязвимым.»
– К.С. Льюис
ПРОЛОГ
– Ты не просто солгала мне, Мия, – говорит он, не оборачиваясь. – Ты подставила меня.
– Я не знала, что это вскроется таким образом! Дэймос, пожалуйста…
– Уходи, – обрывает он, и голос звучит так холодно, что я замираю.
– Что?
– Уходи из моей спальни, у тебя есть своя, – повторяет он, и каждое слово звучит как приговор. – И не показывайся мне на глаза. Мне нужно время подумать.
– Ты… ты выгоняешь меня? – шепчу я, и голос дрожит так сильно, что едва слышен.
– Я прошу тебя уйти, пока я не сделал то, о чём пожалею, – отвечает он жёстко. – Потому что прямо сейчас я не могу на тебя смотреть без того, чтобы не чувствовать отвращение. Не к твоему прошлому. К твоей лжи.
Слова разрывают меня изнутри, как осколки стекла, и я стою, качаюсь на месте, пытаюсь найти что-то, что могло бы исправить это, что-то, что могло бы вернуть его, но ничего не нахожу, только пустоту и боль, которая разливается по всему телу.
Нет.
Только не это.
Только не сейчас.
Стою перед ним, и внутри паника взрывается так сильно, что не могу дышать, потому что я не могу его потерять, не могу позволить ему отправить меня в гостевую комнату, как будто я – гостья, чужая, временная, а не единственная, какой я себя чувствовала рядом с ним на Мальдивах.
После того, как он смотрел на меня на закате.
После того, как держал мою руку по ночам.
После того, как я поняла, что подсела на него – на его тепло, на его присутствие, на ощущение, что рядом с ним я защищена.
Я влюбилась окончательно и бесповоротно, открыла ему свое сердце. Не могу дать нашему медовому месяцу закончиться так: в ярости, в обвинениях, в холоде. Мозг судорожно перебирает варианты: извинения не работают, он не слушает; слёзы не работают, он видел их и остался холоден; слова бесполезны, потому что всё, что я говорю, только разжигает его ярость сильнее.
Но есть ещё одно.
Последнее.
То, что всегда работало между нами…химия чувств.
Страсть, которая стирала границы, превращала злость в желание, заставляла нас забыть обо всём, кроме друг друга.
На Мальдивах, когда мы ссорились из-за его работы, из-за телефона, из-за того, что он не мог отпустить бизнес даже в раю, я просто целовала его, и всё вокруг исчезало. Он прижимал меня к стене, и мир переставал существовать. Руки дрожат, когда я медленно развязываю пояс халата, не отрывая взгляда от него, пытаясь поймать хоть искру того огня, который всегда был между нами, и ткань падает на пол, оставляя меня голой перед ним.
Беззащитной.
Отчаянной.
– Что ты делаешь? – голос Дэймоса остается холодным.
– То, что всегда помогало нам, – шепчу я, делаю шаг ближе, и пытаюсь вложить в движение всё, что у меня есть: соблазн, мольбу, надежду. – Дэймос, пожалуйста… мы можем… ты можешь взять меня. Как хочешь. Как угодно. Как ты хочешь.
Только не отправляй меня в гостевую.
Только не делай меня чужой.
Только не забирай то тепло, к которому я привыкла.
Я знаю, как это звучит – отчаянно, жалко, может быть, даже унизительно, но сейчас мне всё равно, потому что я не могу думать ни о чём, кроме одного: не потерять его.
Дэйм долго смотрит на меня, его взгляд скользит по моему телу: по обнажённым плечам, груди, бёдрам, и я жду, жду, что сейчас он сорвётся, схватит меня, прижмёт к стене, трахнет так, как делал это раньше, когда между нами была ярость и страсть, и всё станет как прежде.
Пожалуйста.
Пожалуйста, сорвись.
Покажи, что ты всё ещё хочешь меня.
Что я ещё важна.
Но он не срывается.
Вместо этого делает шаг вперёд. Медленный, контролируемый, и его рука поднимается, лениво хватает меня за грудь и сжимает – грубо, больно, без намёка на нежность.
Да.
Пусть будет больно.
Пусть будет грубо.
Лишь бы не холодно и равнодушно.
– Это так дешево, детка, – бросает он ледяным тоном, отпуская меня так резко, что я качаюсь на месте. – Очень дёшево, Мия. Ты думаешь, секс исправит это? – продолжает он, и в голосе столько презрения, что хочется исчезнуть. – Думаешь, если хорошо раздвинешь ноги, я забуду, что ты солгала мне?
– Дэймос, я… – голос ломается, и я не знаю, что сказать, потому что он прав, он чёртов прав, я правда думала, что секс исправит это, что моё тело – это валюта, которой можно заплатить за любовь.
Потому что это всё, что у меня есть. Когда я осталась одна, после смерти родителей, у меня практически ничего не осталось, кроме меня самой и кучи проблем.
– Ты реально шлюха, – обрывает он, и слово падает между нами как удар. – Ты сейчас готова продать своё тело за прощение. Как будто это валюта, которой можно заплатить за доверие.
Нагибаюсь, поднимаю халат дрожащими руками, закутываюсь в него, как в панцирь, который уже не защищает ни от чего, и чувствую, как слёзы снова текут по щекам, но теперь это не просто боль.
Это унижение.
Чистое, беспощадное, выжигающее всё изнутри.
ГЛАВА 1
Мия
Двери лифта распахиваются с колокольным звуком, и я выхожу, слегка шатаясь, будто пьяная, хотя трезвее не была никогда в жизни.
Лобби встречает меня белым светом, слишком ярким, режущим глаза. Мраморный пол под ногами ощущается холодным и скользким. Черт, только сейчас осознаю, что сбежала из пентхауса Дэймоса босая. Делаю шаг, ещё один, и понимаю, что не чувствую ног. Не чувствую тела. Только шум в ушах – монотонный и оглушающий, он разрывает голову изнутри.
Охрана окружает меня мгновенно, и сейчас я как никогда рада видеть своих бодигардов, поскольку меньше всего я хочу, чтобы Кайс добрался до меня не только по видеосвязи. Поднимаю взор на двух знакомых мужчин в черных костюмах. Их лица напряжены и внимательны:
– Мисс Вайс, вы в порядке?
Их голоса доносятся до меня словно сквозь вату. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться на них.
– Лифт заблокировался, я думала, что застряла надолго…
– Мы в курсе. Камеры были отключены, но причина не ясна: это технический сбой или попытка вновь причинить вам вред? Вы можете рассказать нам все подробности?
– Ничего не случилось. Свет в