esteem
Костя
Глава 1. Тройня
Санкт-Петербург. Центральная Клиническая Больница. Родильное отделение.
2010 год. 20 Ноября. 3:07 утра. Российская Империя.
1
— Тужься девонька, тужься, — старая акушерка поглаживала по большому животу молодую девушку. Ну, как девушку, сейчас в родильном отделении за номером 1, находилась сама императрица Великия, Малыя и Белыя России, восемнадцатилетняя Анна. Анна Алексеевна Романова, в девичестве княжна Вельяминова, из древнего боярского, а позже княжеского рода.
— Тужься, Аннушка, — поддакивала княгиня Ленка Лопухина. Первая статс-дама двора, подруга, наперсница и спасительница императрицы в дни, когда та только-только стала пансионеркой закрытого пансионата для магически одарённой высшей знати в Москве. Ленка была старше Анны на два года, и когда родители привели семилетнюю девочку в пансионат, она тут же взяла понравившуюся ей малышку под свою опеку и никому в обиду не давала. На тот момент девчонка была самой знатной из всех пансионерок её возраста. Да и вообще, с тех пор, как Пётр Первый женился не Евдокии Лопухиной и прожил с ней долго и счастливо всю свою жизнь, род Лопухиных всегда был при власти и государственных должностях. Родственники как никак. Анна Вельяминова тоже стала дальней родственницей Милене Лопухиной, когда вышла замуж за Николая Четвёртого Романова. Николая Дмитриевича.
Кстати, именно к Ленке Лопухиной на выпускной бал в московский пансионат приезжал молодой император Николай, три года назад, когда увидел пятнадцатилетнюю девицу Вельяминову. Император влюбился без памяти. И так влюбился, что еле-еле дождался выпуска Анны и сразу заслал сватов к её родителям. Он так активно сватался, что через месяц целитель Вельяминовых отметил у княжны…мм…лёгкую, так сказать, беременность. Скорее задержку, но свадьбу организовали моментально. И вот теперь наступила расплата…Роды, если быть точным.
— Тужься, девонька, — продолжала уговаривать страдающую от жуткой боли внизу живота императрицу, старшая медсестра родильного отделения Теодора Фёдоровна Кожемяка. Сестрички звали её тётя Федя, врачи уважительно — Федюня.
— Я тебе не девонька, старая карга! — пыхтела от натуги и злости Анна Алексеевна. — Я императрица!
— Императрицей ты будешь, когда разродишься и в себя придёшь, — ласково проворковала Федюня, всё так же поглаживая девушку по животику. — Вот тогда и ругай меня старую.
— Об…обязательно, — старательно тужилась будущая мамочка. — За…за непочтение к августейшей особе!
— Конечно-конечно, — покивала головой старая женщина, чуть надавливая на живот, помогая девушке. — Только не забывай, августейшая, что у тебя в животе ещё три особы: сентябрейшая, октябрейшая и ноябрейшая. Вот родишь их, тогда и наказывай.
Лейб акушер-гинеколог, граф Степан Петрович Муромцев усмехнулся в маску слушая перепалку старой медсестры и юной императрицы. Все предварительные процедуры он произвёл, роженицу подготовил, осталось только ждать…и жалеть магически сильно одарённую девушку, за испытываемую ею боль и невозможность ей помочь. Ведь давно известно, что рожающего мага запрещено обезболивать, дабы не повредить плоду. Любое, даже самое слабое плетение извне, просто выжжет магическое ядро зарождающегося эмбриона во чреве матери. Или только что новорождённого ребёнка. Беременных магинь издревле оберегали как зеницу ока, и прежде всего от самоё себя. Дети-маги рождались только от пары родителей магов. И никак иначе. Магов во всех странах было исчезающе мало. И рождались они только в высших эшелонах власти, путём жесточайшей селекции. За всю историю человечества не было ни одного случая, чтобы в семье нетитульного дворянина или простолюдина родился одарённый ребёнок.
Между тем, целитель Муромцев не раз принимавший роды у магинь, решил, что дело затягивается и на данном этапе ему нечего делать в родильной. Он и помыслить не мог, что таким образом совершает роковую ошибку. Сняв в "предбаннике" робу и маску он вышел из операционной и отправился посоветоваться с "синодом" в курилку. Почему с "синодом"? Так однажды, когда молодой государь приболел и вокруг него собрались дворцовые доктора, он так и сказал усмехаясь:
— Вокруг меня собрался не целительский консилиум, а какой-то аристократический еврейский синод. Лейб хирург, лейб терапевт, лейб пульмонолог, лейб ортопед…Одни Лейбы. Хе-хе. Единственный из вас, господа, так это барон Антон Исаакович Хейфиц, лейб дантист оправдывает своё назначение.
С тех пор лейб медики называли себя "синодом".
Тем временем в родильной палате начался совершеннейший кошмар. Молодая, неопытная императрица, совершенно обезумев от боли на одном из её острых пиков, когда уже показалась головка ребёнка, не вынесла родовых мук и инстинктивно послала короткий воздушный импульс в тельце, желая поскорее избавиться от этой жестокой пытки. Ребёнок выскользнул из материнского лона и чуть не выпал из рук чудом поймавшей его молодой акушерки. Та быстро, мастерски обрезала пуповину и шлёпнула новорождённую(а это была девочка) по попке. Изо рта младенца вылетел склизский комок, но ребёнок не закричал и не заплакал. Ребёнок вообще не дышал.
— Матерь божья! — прошептала акушерка показывая младенца старшей по отделению. — Тётя Федя, девочка не дышит!
— Бегом за целителем! — приказала та ещё одной молоденькой медсестре, вытиравшей роженице пот со лба. — Валька! Пулей! — медсестричка исчезла мгновенно. — Наталья! — обратилась Теодора к первой. — У нас ещё один на подходе…
Сколько Муромцев ни бился с первенцем, сделать ничего не смог. Слишком долго его искали, время было упущено.
— Роженице пока ничего не говорите, — он хмуро указал на спящую императрицу. После двух удачных родов, он наконец смог обезболить её целительским плетением и усыпить. А во время сна и залечить все разрывы. — Но императору я доложить обязан. Тело девочки пока отнесите в морг, — молодой в сущности целитель, тяжко по-стариковски шаркая ногами вышел из палаты и направился к большому эбонитовому телефонному аппарату с дисковым набором номера.
— И что? Ничего нельзя было сделать? — напряжённый голос государя холодил внутренности целителя. Сильнейший маг-универсал, однажды Муромцев видел его в гневе, это он запомнил на всю жизнь!
— Ничего, Ваше Величество, — понуро ответил Степан Петрович. — Я сделал всё, что смог.
— Понятно, — император помолчал, а потом так выматерился, что будь с ним рядом Пётр Великий, достал бы свой блокнот и записывал бы каждое слово. — Ты это, — вдруг всхлипнул молодой двадцатилетний парень на том конце провода. — Ты это, Степан Петрович… тело дочки…цесаревны…помести куда надо…свяжись с двоцовыми мастерами…пусть размер снимут…магический ритуал я сам проведу, никаких попов! Анне…императрице скажешь, что девочка родилась уже мёртвой. Такое бывает. Понятно? Надеюсь магический след от её плетения догадался развеять? Если она узнает, что своими руками…
— Так точно, Ваше Величество!
— Не ори. И без тебя тошно, — император помолчал. — Вот ещё, что Степан Петрович, скажи, чтобы персонал родильной палаты пока не разбегался. Дело