Stonegriffin
Иллидан: Страж Пандоры
Глава 1: Чужой среди своих
Священная роща дышала.
Не мёртвой тишиной, а живой — густой, как сон огромного древнего существа. Воздух, насыщенный ароматом влажной земли и сладковатой пыльцы ночных цветов, сам излучал мягкое бирюзовое свечение. Каждый лист хранил собственное тайное сияние, и вместе они сплетали фантасмагорический ковёр, переливавшийся оттенками синего, фиолетового и изумрудного.
Тире'тан прижался спиной к шершавой коре гигантского хеликтора. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, нарушало величественный покой леса отчаянной, нелепой дробью. Синяя кожа, покрытая тонкими светящимися узорами, почти сливалась с камуфляжной живописью ствола. Лишь нервное подрагивание длинного хвоста, которым он бессознательно заплетал беспокойные узлы, выдавало присутствие живого существа.
Завтра. Завтра на рассвете — его исихат ми.
Священное испытание охотника, когда весь клан «Лесного Покрова» соберётся наблюдать, как он, семнадцатилетний Тире'тан, сын ткачихи Лала'ти и воина Ней'тема, выследит и добудет своего первого взрослого пал-лорана. Успех откроет путь к статусу воина, к праву сплести первую победную бусину в нейронную косу. И самое главное — к обряду первого соединения с Эйвой, Великой Матерью, чей голос звучал в шелесте листьев и биении миллионов сердец Пандоры.
Но что, если он окажется недостоин?
Он еще помнил тот день, три недели назад. Тренировочная стрельба на поляне у водопада. Наставник Ало'ак расставил мишени — плетёные круги из лозы, раскачивающиеся на ветру. Другие юноши попадали в центр с первого, второго выстрела. А он… Его стрела ушла так далеко в сторону, что застряла в стволе дерева, где сидел старый Цу'тей, чинивший сеть. Старик даже не вздрогнул — просто посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Без слов. Хуже, чем любые слова.
Тире'тан сжал кулаки до боли в костяшках.
Он видел, как другие юноши его возрастного круга уже носили на груди первые клыки добычи. Их спины выпрямлялись под влиянием нового статуса, их смех звучал увереннее и громче. А он всё ещё путал концы лиан при плетении сетей. Вчера, пытаясь оседлать молодого па'ли, он чуть не слетел с него при первом же рывке, вызвав сдержанные усмешки наблюдателей.
Нет. Так продолжаться не могло.
Безумная идея пустила корни в его сознании неделю назад — подобная ядовитой, но прекрасной лиане, она питалась соками отчаяния и гордыни. Нейралини. Малое Древо Душ их клана, в получасе ходьбы от деревни. Обычно первый контакт с Эйвой совершали уже после успешного испытания, под руководством Цахик. Но что, если прикоснуться к этой мудрости до испытания? Тайно, под покровом ночи? Выпросить у Великой Матери хоть крупицу знания, благословение на предстоящий труд?
Это было глубочайшим нарушением. Преступлением против обычаев. За это могли изгнать.
Но леденящий страх позора оказался сильнее страха перед гневом предков.
Сейчас, крадучись передвигаясь по спящему лесу, он снова и снова прокручивал в голове план. Каждый шаг выверен — ни одна сухая ветка не хрустнула, ни один лист не шелохнулся. Деревня осталась позади, погружённая в глубокий сон, убаюканная монотонным хором ночных цикад. Часовые на высоких платформах вглядывались во тьму леса, их внимание было обращено вовне, на поиск внешней угрозы — не внутрь.
Она — Мать. Она поймёт. Она поможет.
Нейралини предстало перед ним во всей своей сокровенной красоте.
Оно росло в естественном каменном амфитеатре, куда стекались лунные лучи, создавая призрачное серебристо-голубое сияние. Ствол, покрытый живым ковром из синеватых мхов, излучал мягкое мерцание. Ветви образовывали почти идеальный купол, а с кончиков огромных листьев струился нежный зеленоватый свет. Воздух здесь был гуще, им было почти трудно дышать от сладковато-пряного аромата — влажная глина, цветочный нектар и что-то невыразимо древнее.
Тире'тан замер на краю поляны.
Леденящая волна сомнения сковала его конечности. Цвату — коса, заканчивающаяся пучком светящихся нейронных щупалец — беспомощно задрожал. Что если Эйва отвергнет дерзкого нарушителя? Что если вместо благословения он получит проклятие?
— Нет, — выдохнул он почти беззвучно. — Она добра. Она — источник жизни. Она увидит моё чистое сердце.
Он пересилил страх и переступил границу священного пространства.
У основания Нейралини он опустился на колени. Мох под ним был тёплым, пульсирующим живым светом. Руки тряслись, когда он высвобождал цвату из кожаного чехла. Длинные отростки, мерцавшие бледно-лавандовым сиянием, извились в воздухе, словно ища опоры.
Он зажмурился. Попытался вспомнить наставления Цахик, подслушанные во время обрядов других юношей. Спокойствие… открытость… не требуй, но проси… стань пустым сосудом…
Когда ему показалось, что он достиг подобия внутренней тишины, он медленно протянул цвату к одному из корневых отростков Нейралини.
Миг касания стал моментом разрыва реальности.
Это не было плавным погружением в тёплые воды общего сознания. Это было падение в пропасть. Грандиозный, неостановимый обвал всей вселенной ощущений на хрупкую конструкцию его разума.
Тысячи голосов обрушились единым оглушительным аккордом — щебет ночных птиц, урчание подземных потоков, шелест бесчисленных листьев, переговаривающихся на забытом языке. Рык далёкого хищника. Тонкий писк новорождённого зверька. Эхо песен давно ушедших предков. Скорбный вздох умирающего дерева и ликующий гимн распускающегося цветка.
Он видел лес с высоты полёта Торука. Чувствовал прохладу почвы сквозь корни. Ощущал прикосновение солнечного луча. Вкушал сладость дождевой воды.
Это был океан. Целая планета, пытавшаяся втиснуться в его маленькое сознание.
Он захлёбывался. Тонул. Его собственное «я» — жалкое, неуверенное, полное страхов — треснуло, как скорлупа под колесом, и начало растворяться в бескрайнем хоре жизни.
Слишком много! Я не могу! Я сломаюсь!
Паника охватила его с головой. Он попытался отдернуть цвату, разорвать связь — но было поздно. Контакт установился глубже физического уровня. Он метался в потоках чужой памяти, отчаянно пытаясь нащупать что-то знакомое.
Тире'тан… я Тире'тан…
Но имя уже уносилось прочь, теряло очертания.
И в этот миг предельного отчаяния, в самой ткани реальности между мирами, дрейфовало Другое Сознание.
Оно было похоже на осколок потухшей звезды — невероятно плотное, холодное, но таящее в сердцевине остаточное излучение титанической воли.
Больше десяти тысяч лет жизни, войны с демонами, бывшими собратьями, разумными всех размеров и видов. Магия, ставшая его вторым дыханием. Предательство тех, кого он любил. Жертва, которую никто не оценил. Имя, ставшее проклятием.
Иллидан Ярость Бури.
Он помнил всё с болезненной чёткостью. Ледяную Корону. Бесконечную тьму Нордскола. И его — немертвого Артаса, спешащего к трону из чёрного льда, окружённого аурой смерти, от которой стыла кровь даже у демонов.
Их последняя битва была яростной и короткой для стороннего наблюдателя,