— Откуда ты знаешь Челентано? — сразу же спросил строгий Ильяс Наильевич.
— Мы с ним в одной камере на Бутырке сидели, — смело ответил Гриша, понимая, что Василий уже передал весь их разговор. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, решил проявить инициативу и заступиться за Нугзара, которому он сильно импонировал. — Нельзя его в штрафной изолятор надолго сажать! Он больной и очень слабый. Он на героине сидит плотно и там подохнет от ломки. Тогда у вас точно неприятности будут: больше, чем если вы его в зону спустите.
— Какие еще неприятности? — ошеломленный от такой наглости, спросил Измаилов и нервно закурил сигарету.
— У него в Москве жена есть. Она русская и очень непростая тетка с большими связями. Она вам за него всю плешь проест! Да и местные блатные могут бучу поднять, когда узнают, что вы их авторитета заморили.
— Так ты же сам сказал, что он никакой не бродяга, — поняв, что Тополев догадался об источнике информации, решил спросить в лоб Ильяс.
— В камере он ни вором, ни бродягой не представлялся. Вел себя как обычный арестант. К нему, конечно, с большим уважением относились все смотрящие, и даже положенец звонил неоднократно и интересовался, есть ли в чем нужда. Даже наркоту засылали бесплатно с общака.
— Вот ты волнуешься, что он у нас от ломки может умереть в изоляторе… Так он и в лагере так же помрет без наркоты!
— Ильяс Наильевич! — улыбнувшись и саркастично кивнув, начал Гриша. — Не мне вам рассказывать, что у нас в зоне можно достать все, что только захочешь. Тем более героин. Его, конечно, и в ШИЗО пронесут, если понадобится. Но там Нугзар сам себя уколоть нормально не сможет: запросто передознется с непривычки — и шварк.
— Откуда ты все знаешь? — с явной неприязнью в голосе спросил Измаилов. — Про наркоманов, про то, что и где достать можно? Свалился на мою голову… Вот скажи мне, почему я совершенно не удивлен, что именно ты, а не кто-то другой, знаком с Челентано?.. Ладно, иди в отряд и не трепись о нашем разговоре. А то твой дружок Переверзев прилепит к твоему рассказу свое видение и напридумывает дополнительных подробностей. Мы потом устанем разгребать за ним.
Перед отбоем Гоша Кононов — дневальный штрафного изолятора и сосед Гриши по шконке — рассказал, что Челентано очень мерзнет в камере и постоянно тяжело вздыхает. Тополев написал Нугзару маляву и сообщил, что находится в этом лагере и готов помочь, чем только может. Попросил Гошу отнести ему теплый свитер и шерстяные носки, спрятав туда записку.
Кононов ночью сбегал на кичу, чтобы помыть полы в коридоре и расчистить снег у входа. Смог не только передать все несчастному грузину, но и принести от него ответ, в котором тот поблагодарил своего бывшего семейника и попросил позвонить его жене Наде, номер которой давал Грише еще на Бутырке. Этой же ночью Тополев дозвонился до Надежды и рассказал, где сейчас ее муж. В красках передал ей разговор с оперативником и попросил вмешаться. Она сперва всхлипывала от слез и постоянно благодарила Гришу за звонок и информацию, а потом совершенно железным голосом сказала:
— Я им покажу ШИЗО! Я завтра в такие места позвоню, что им мало не покажется!
Либо она исполнила свое обещание, либо Ильяс прислушался к словам Григория, но через пятнадцать суток Шарашидзе перевели в СУС. Там ему устроили царский прием с шашлыками, пиццей, самогонкой и, конечно, героином.
***
За десять дней до Нового года Кабану и его семейникам, в число которых входил и Григорий, зашло двести восемьдесят восемь килограммов продуктов в передачках. Покупали что-то в складчину, но большую часть из всего объема привезли родственники Сережи Романова. Там были жареные гуси, вяленая рыба, домашняя колбаса и много всякой деревенской снеди. Несли с вахты впятером несколько огромных баулов и заняли своими продуктами почти оба холодильника.
25 декабря 2015 года сразу после обеда на швейку позвонили с вахты и потребовали, чтобы Тополев срочно явился к зам по БОР. Гриша подумал, что снова по поводу Челентано, но ошибся. В кабинете заместителя начальника сидели Карташов и Измаилов. Они строго смотрели на вошедшего.
— У тебя большие неприятности! — начал зам по БОР. — Знаешь об этом?
— Конечно, знаю! Меня больше года назад посадили в тюрьму, — улыбаясь, ответил Григорий.
— Нам стало известно, что у таксистки Наташи, которая возит вам продукты и делает передачи, с карточки пропали восемьдесят тысяч рублей. И ты в этом непосредственно замешан.
У Гриши округлились глаза. Гримаса недоумения на лице явно демонстрировала, что он не совсем понимает, в чем его обвиняют.
— Наташа взрослая, даже пожилая женщина, — продолжил Карташов. — Живет одна, без мужа, и единственный источник ее дохода — это бизнес с передачками. Она за эти восемьдесят тысяч несколько месяцев должна горбатиться, а вы ее так беспардонно кинули!
— Если честно, я вообще не понимаю, о чем вы говорите, — довольно спокойно ответил Тополев, стараясь говорить негромко. — Я уже давно пользуюсь услугами Михаила, а с Наташей в последний раз работал в сентябре или октябре. А что случилось-то?
— То есть ты хочешь сказать, что ты или твои семейники у нее продукты не заказывали на восемьдесят тысяч в последние несколько дней?
— Нет! Я же говорю, мы с Мишей работаем уже несколько месяцев. В последний раз нам передачки вообще родственники Кабана привозили.
— Тогда ничего не понимаю! — заключил зам по БОР.
— Ладно, сейчас Феруз придет и все нам объяснит, — вклинился в разговор Измаилов. — Это от него тема пришла, пусть он и обосновывает, в чем претензия.
Ильяс сходил за положенцем, который ожидал в соседнем кабинете, и позвал его за собой. Феруз сел напротив Гриши через стол, пристально посмотрел на него и начал:
— Тебе что-нибудь говорит имя Наташа, город Тула, сумма восемьдесят тысяч рублей? — спросил положенец.
Офицеры переглянулись и с недоумением продолжили наблюдать за ситуацией.
— Абсолютно ничего, — недолго думая, ответил Тополев.
— Она говорит, что у нее есть фотографии, подтверждающие ее слова.
— Феруз, я вообще не понимаю, что здесь происходит, — сказал, продолжая находиться в полном недоумении, Гриша. — Вон, товарищи, — кивая головой в сторону представителей администрации продолжил он, — одну версию мне закидывают, ты — совершенно другую. Вы уж как-нибудь между собой договоритесь…
— Я тебе ничего не закидываю! — грозно ответил положенец. — И с мусорами ни о